Молот Пограничья. Гексалогия (СИ) - Пылаев Валерий

Подальше от ее хозяев.

– Эт самое, ваше сиятельство… – Жихарь подобрал фузею с земли – осторожно, будто держал ядовитую змею. – А пули куда?

– Туда же, – буркнул я. – Можешь Катерине Даниловне дать посмотреть – вдруг скажет чего?..

Ее сиятельство вредина в последнее время нечасто со мной разговаривала. Отвечала односложно, и даже не предложения вместе поковырять в металлических потрохаха Святогора воротила нос и фыркала. Я будто вернулся обратно куда‑то в первые недели сентября, когда сестра терпеть меня не могла и чуть ли не в глаза называла словом на букву «б».

То есть – бастардом.

Впрочем, справедливости ради, ко всем остальным домашним она относилась примерно так же: дерзила, вставал из‑за стола, не доев и половины, и немалую часть дня проводила в своей комнате на втором этаже.

Почти всю часть дня, если точнее – кроме той, что Катя тратила на возню в оружейне. Детали автоматонов, плазменная пушка в морде Пальцекрыла, волот, жив‑камни и мои заготовки из кресбулата явно интересовали ее куда больше, чем люди.

И в чем‑то я ее, пожалуй, понимал: в последнее время все без исключения Костровы буквально воплощали собой ту еще стервозность.

Даже дядя.

Когда я подошел к землянке, где мы оставили пленников, оттуда уже вовсю доносилась ругань. Я собирался лично допросить захваченных в ночном бою лесных стрелков, но кто‑то меня, похоже, опередил. И ему настолько не терпелось вытрясти всю подноготную, что даже грохот фузеи снаружи не показался достаточно солидным поводом, чтобы отвлечься.

Спустившись вниз, я поначалу увидел только широкие спины Рамиля с Василием. Но потом глаза привыкли к полумраку, и я сумел разглядеть четыре фигуры, стоящие на коленях вдоль бревен стены, и дядю, который неторопливо прохаживался туда‑сюда. Судя по мрачным и перепуганным физиономиям пленников, он «колол» их уже давно – и с пристрастием.

У самого взрослого – коренастого темноволосого мужика лет тридцати с чем‑то – на лице красовались кровоподтеки. Кое‑какие наверняка наставил ему я, пока тащил с ящера на землю, однако некоторые свежими. Второй пленник выглядел чуть получше, зато третий больше походил на отбивную, чем на человека. Дядя еще ночью не постеснялся пройтись по нему кулаками и ботинками, а сегодня, кажется, добавил еще.

Девчонке повезло больше. Ее пока не били, но рана в ноге и сама по себе наверняка была той еще пыткой. Пуля зацепила кость, и я еще ночью всерьез подумывал везти всех в Гром‑камень. Однако все же решил остаться хотя бы до обеда – на тот случай, если где‑то в Тайге прячется еще пара‑тройка лесных бродяг с их чертовыми ящерицами.

– Не хочешь говорить? – Дядя склонился над пленницей. – Думаешь, спасать вас придут? Как бы не так – сгниете тут. Пристрелим и Тайгу выкинем – курицам вашим чешуйчатым на радость.

Грубовато. Но никаких возражений ни у кого, конечно же, не нашлось: один из ребят Сокола получил пулю в плечо, а второму ящер прокусил руку до самой кости, так что сочувствие к пленным испытывала бы разве что Полина – но ее здесь не было. А остальные наверняка только обрадовались бы, вздумай дядя хоть прямо сейчас повесить девчонку на сосне за частоколом.

– Пошел к черту, – отозвалась она, поднимая голову.

Страха в ее глазах… нет, пожалуй, все‑таки был. Сражение, пуля в ноге, гибель товарищей, пуля в ноге и бессонная ночь в землянке вытянули бы силы из кого угодно. А дядя с его габаритами и сердитой физиономией умел становиться и убедительным, и даже угрожающим. На мгновение показалось, что он сейчас ударит пленницу.

– Послушай, ты! – Дядя схватил девчонку на ворот и одним движениям поднял – легко, будто к нему вдруг вернулся Дар, способный наполнить тело сверхчеловеческой силой. – Говори, где выше логово. Или Матерью клянусь – я ваши головы на частокол насажу!

– Боюсь, так ты от них ничего не добьешься. Не расскажут.

Я со вздохом раздвинул плечами Рамиля с Василием и прошел вглубь землянки, на ходу соображая, каким способом можно вытащить из лесных бродяг хоть что‑то полезное. Желательно перед этим не переломав им половину костей.

Не то чтобы меня так уж волновала этическая составляющая вопроса. Или возможные последствия – в этом мире такие понятия, как права военнопленных вероятнее всего еще не придумали. На своей земле или тут, в Тайге, я вполне мог повесить налетчиков без суда и следствия, и государь в лице его сиятельство Павла Валентиновича скорее был бы мне признателен.

А что касается и без того непростых отношений с наездниками на ящерах и и главарем – загадочным дедом, о котором ненароком обмолвилась девчонка, запертая в подземелье Гром‑камня… Плевать. Будь он хоть Черным Ефимом, хоть переодетым Зубовым, хоть самим чертом – хуже уже не станет. Даже если дядя сломает кому‑то из пленников еще пару ребер.

Нет, меня волновало совсем другое: чувство, которое я испытывал сам. Не злобу, не ярость, не желание отомстить – хотя и они тоже присутствовали. Скорое это походило на… голод. Точнее – на вполне осязаемое желание не изображать из себя добряка и просто воспользоваться Даром. Той его частью, что умела выпивать из чужих тел не только ману, но саму жизнь, оставляя поседевший полувысушенный труп.

Неплохая демонстрация силы. И куда страшнее банальных углей, каленого железа или гвоздей под ногти. Стоит высосать одного пленника, как флягу – остальные наверняка тут же станут куда сговорчивее. Неплохой способ развязать языки, а главное – эффективный. И раз еще в свою бытность Стражем я всегда шел по пути воина или карателя, а не дипломата – сейчас уже, пожалуй, поздно начинать. Пара минут – и бедняги выложат мне все, что им известно…

Тряхнув головой, я прогнал наваждение. Соблазн закончить все быстро, а заодно позаимствовать немного чужой магии, был велик, но сейчас во мне говорила та часть души, слушать которую определенно не стоило.

И вовсе не потому, что это расстроит Горчакова, диаконису Серафиму или еще Матерь знает кого.

– Давайте‑ка их наружу, – скомандовал я. – Пусть проветрятся. Может, и станут посговорчивее.

Рамиль с Василием молча кивнули и, схватил под руки старшего из пленников, потащили к лестнице. Тот едва переставлял ноги, однако все‑таки нашел в себе силы заглянуть мне в глаза.

– Думаешь, я что‑то расскажу, князь? – проговорил он, улыбясь разбитыми губами. – Выкуси. Не дождешься.

– Как знать. – Я пожал плечами. – Может, и дождусь. Не хотелось бы доводить до крайностей, но, ходят слухи, прохлада и голодная диета умеют творить чудеса. Утром вы выложите все, что нужно.

– Не выложим. – Пленник сплюнул мне под ноги. – Потому что утром нас здесь уже не будет. За нами придет тот, кто не по зубам ни тебе, ни твоим ручным собачонкам.

– Многие так говорили, – усмехнулся я. – Большинство из них давно кормит червей.

Вчера нам всем было не до разговоров, да и утро выдалось весьма насыщенным, так что как следует рассмотреть пленников я сумел только теперь. И внешне они, разумеется, ничем не отличались от обычных людей – разве что одеты были так, будто собрали свои лохмотья из десятка разных штанов и курток.

Ткани – и брезента, и обычного сукна в них оказалось не больше половины, а все остальное сшили из толстой кожи. Явно выделанной прямо в Тайге, на коленке. Вряд ли кто‑то из лесных бродяг специально озадачивал себя созданием полноценной брони, однако в некоторых местах прямоугольные заплатки ложились друг на друга, и толщина получалась такая, что запросто остановила бы если не пулю, то уж точно стрелу или лезвие ножа. Наверняка и от зубов всякой таежной нечисти эта одежка тоже кое‑как да защищала – судя по количеству отметин на нагруднике.

Впрочем, куда интереснее смотрелся плащи пленников. У остальных это была скорее видавшая виды тряпка, сшитая из нескольких кусков, однако старший до сих пор щеголял в какой‑то невообразимой рванине. Не просто уродливо‑дырявой, а буквально состоящей из сотни разноцветных брезентовых и суконных лоскутов – еще и не слишком хорошо подогнанных друг к другу. Некоторые даже болтались ленточками, а при ходьбе через лес среди них наверняка застревали листья, хвоя, какие‑нибудь веточки…