Донская армия в борьбе с большевиками - Волков Сергей Александрович

Что касается войскового интендантства и войсковых обозов, то эти учреждения были буквально бесполезны. Доказательством, например, может служить, что интендантство и обозы 4-го конного корпуса генерала Мамантова, отставшие от него в момент отправления корпуса в рейд, так и не присоединились к корпусу до самого отхода на Кубань. Отставшие от частей обозы привлекали к себе уклоняющихся от фронта чинов, а при частях создавались новые обозы, грабившие и озлоблявшие население. Борьба с грабежом была очень трудна хотя бы потому, что казачество смотрело на него как на средство пополнить все то, что было «реквизировано», «национализировано» и т. п. большевиками при нашествии их на Дон.

Еще большим злом было железнодорожное дело. Исправление разрушений производилось, как сказано выше, с поразительной быстротой техническими поездами, наладить же эксплуатацию железной дороги начальники военных сообщений так и не могли. Вся их деятельность сводилась к переписке, тогда как ничего не знающие по этой специальности станционные коменданты заигрывали с мелкими железнодорожными агентами, стараясь добиться у них популярности, а все эти власти, плохо обеспеченные, брали на каждом шагу взятки, как брали и многие коменданты. Нужна была суровая расправа со всем этим болотом, тогда как верховная власть была чересчур гуманна.

Еще один кошмар – это медицинское ведомство. Допустим, что трудно было найти медикаменты и высший медицинский персонал, но не найти санитаров и сестер милосердия для больных – это совершенно непонятно. Образцом деятельности военно-медицинского ведомства может служить следующий возмутительный случай: по донесению военно-санитарного инспектора во второй половине января 1920 года, то есть когда Донская армия стояла по левому берегу Дона и Маныча, часть лечебных заведений оказалась расположенной на правом берегу Маныча. Составляя донесение в штаб армии, санитарный инспектор не только не знал, где у него фактически расположены госпиталя, но даже не потрудился взглянуть на карту, чтобы хотя бы установить невозможность такого абсурдного случая, когда лечебные заведения оказались в тылу противника.

Еще один фактор, облегчавший большевикам борьбу, – это плохое отношение в штабных сферах «белых» офицеров к «красному» офицерству, особенно к «красному» Генеральному штабу, что служило помехой к переходу «красного» офицерства на сторону «белых». Уже во время осеннего отхода 1919 года из штаба главнокомандующего был разослан циркулярный запрос в штабы армий по этому поводу, в котором указывалось на существующую ненормальность и спрашивалось мнение командующих армией.

В ответе донского командования указывалось, что еще после объединения командования Вооруженными силами Юга России в начале 1919 года донским командованием по собственному почину уже было изложено свое мнение в особом донесении. Это мнение подтверждалось и теперь и в общем сводилось к следующему: офицеры, попавшие в «белую» армию, не должны смотреть на своих братьев, принужденных служить в советской армии, с точки зрения «непогрешимых судей». Считаясь с принудительной системой службы офицеров в советской России, с террором, с институтом заложников и с системой поруки, нужно смотреть на громадное большинство советских офицеров как на лиц, вынужденных к этой службе обстоятельствами. Этот взгляд требовал иного отношения к переходящим на нашу сторону офицерам, чем укоренившийся в глубоком тылу Вооруженных сил Юга России, что вызывало бы более свободный переход «красного» офицерства на сторону «белых». Не говоря уже о том, что указанный запрос главнокомандования был запоздалым, он, собственно говоря, принес очень мало пользы, так как вышедшее весной 1920 года новое положение «с амнистиями» перешедшим «красным» офицерам мало чем меняло установившуюся систему «хождения по мукам» во время церемонии их «реабилитации».

В таких условиях, осложняемых еще воцарившейся распутицей, армия двинулась на юг к Донцу, причем последняя мобилизация не оправдала ожиданий, так как с приближением противника мобилизуемых неудержимо тянуло в тыл.

Директива к отходу на Донец была отдана 5 (18) декабря. Здесь командование предполагало задержаться, оправиться и потом повторить весеннюю операцию 1919 года, тем более что теперь наученное горьким опытом казачество уже не оставалось по домам, а отходило с армией.

К сожалению, большей частью командного состава, видимо, тоже был потерян дух. В середине (конце) декабря это определилось настолько ясно, что поступил ряд самых отчаянных донесений вплоть до советов о капитуляции, от чего, видимо, не прочь была и часть тыловых дельцов Новочеркасска. Командующий Донской армией генерал Сидорин отнесся к этому резко отрицательно, отлично понимая, что вопроса о капитуляции быть не может. Однако ему уже не удалось восстановить потерянного начальниками духа.

В это же время, а именно 20 декабря (2 января), выяснилось, что на Донце армия не удержится и ее левый фланг и центр быстро катились вместе с Добровольческой армией в общем направлении на Ростов, правый же фланг медленно отходил прямо на юг к Дону. Однако необходимо отметить мимолетный успех конного корпуса генерала Мамантова 15 (28) декабря – 20 декабря (2 января), разгромившего около двух пехотных дивизий противника, но перед его конницей корпус отходил без особых боев.

21 декабря (3 января) ослабленная Добровольческая армия³³ переименована в корпус с подчинением донскому командованию, намеревавшемуся дать последний отпор севернее Новочеркасска, чтобы не сдать противнику столицы Дона. Здесь конница генерала Мамантова тоже имела успех, разгромив две пехотные дивизии противника, но дальше у нее не хватило духа, и она начала беспорядочное отступление на юг. Причина этой неустойчивости весьма простая – казаки знали, что в тылу у них полузамерзший Дон с единственной в то время мостовой переправой у станицы Аксайской, и не могли продолжать борьбу, имея у себя в тылу такую преграду.

Вообще во время всего отступления за Дон как донские части, так и стоявшие во главе их начальники, быть может совершенно того не замечая, проявили полное нежелание встречаться с конницей противника в открытом бою. К счастью, кавалерийские начальники противника (Буденный и Думенко) либо не учитывали этого и не использовали для дешевого успеха, либо сами недостаточно верили в свои силы. Мы склонны считаться с последним предположением. Доказательством, что это имеет известные основания, служат неудачи советской конницы на левом берегу Дона в начале 1920 года.

Донское командование, заметив эту ненормальность работы своей конницы, пыталось понудить ее к активности (вплоть до отрешения от командования высших начальствующих лиц и расследований), но ничего сделать не могло, так как конница не исполняла приказов об атаке конницы противника и неудержимо катилась на юг.

27 декабря (9 января) вся армия уже была на левом берегу Дона, переправившись через него с колоссальными затруднениями. Правый фланг армии (1-й Донской корпус) и Кубанская армия (бывшая Кавказская) несколько позже отошли за реку Маныч. Спасли положение лишь наступившие морозы, которые снова прекратились, как только закончилась переправа. Природа помогла своим сынам.

Отход за Дон и Маныч сразу изменил положение, дав армии серьезный рубеж. Настроение войск приподнялось, и численность их увеличилась вдвое, поднявшись с 22 тысяч бойцов начала (середины) декабря на 40 тысяч при 200 орудиях и 860 пулеметах к 1 (14) января, не считая еще Добровольческого корпуса. Объяснение тоже простое: лишившиеся домов на Родине дезертиры присоединились к своим частям. Однако можно с уверенностью сказать, что не меньше скрылось народа и в тылу, не считая громадного числа беженцев. Таким образом, Дон совершенно опустел – казачество боялось там оставаться.

Зато кубанцы и терцы неудержимо катились по домам. Развал в их частях шел полный. Дезертиры теперь находили себе оправдание в том, что они спешили в начавшую формироваться Кубанскую армию.

Задержка наступления противника, видимо решившего отпраздновать свои успехи в занятых Ростове и Новочеркасске, дала возможность донскому командованию к 5 (18) января сформировать на Ростовском направлении сильный конный резерв (4-й корпус и кавказцы). В этот день конница Буденного переправилась через Дон у станицы Аксайской, обозначив наступление в стык донцов и добровольцев.