Лекарь Фамильяров. Том 6 (СИ) - Молотов Виктор

Я убрал руку. Выпрямился. Посмотрел на экран эфирографа, на зелёные графики, цифру шесть в графе уровня Ядра и стабильный пульс.

По всем показателям здоровый, сильный детёныш дракона. Ядро работает. Каналы активны. Циркуляция в норме.

И при этом эмпатически немой…

Из приёмной донёсся голос Ксюши:

— Михаил Алексеевич, Горай не берёт! Абонент недоступен!

С Вэллором было что-то катастрофически не так.

И Артура, единственного человека, которому этот дракон принадлежал по праву, рядом не было.

Глава 8

Я простоял над Вэллором ещё минуту. Потом профессиональная часть меня перехватила управление и начала выдавать инструкции.

Первым делом скорлупа. Выпуклые, тяжелые половинки лежали на ложементе, с рваными краями излома и следами эмбриональной слизи на внутренней стенке.

Я взял левую, перевернул, осмотрел. Изнутри она была гладкой, с матовым золотым отливом, и от неё шло мерное остаточное тепло, как от печной заслонки, после того, как огонь погас.

Это был биологический терморегулятор, настроенный на частоту Ядра детёныша. Первую неделю после рождения драконий зародыш физиологически привязан к ней: скорлупа держит его температурный ритм, пока собственная терморегуляция не заработает в полную силу.

Сразу после вылупления нужно разорвать связь со скорлупой, чтобы соединительные ворсинки осели. А потом вернуть обратно, как это делает мать в природе. Если не вернуть, пульс Ядра поплывёт, потому что детёныш ещё не умеет поддерживать базовую частоту самостоятельно.

Я осторожно подвёл половинку под Вэллора, другой рукой придерживая его за спину. Чешуя обожгла ладонь, но я уже привык, и просто переместил пальцы выше, к загривку, где температура была чуть ниже.

Детёныш не сопротивлялся. Он повозился, устраиваясь в изгибе скорлупы, ткнулся мордой в гладкую стенку и затих. Крылья прижались к бокам, хвост обвил заднюю лапу.

Эмпатия по-прежнему молчала.

Я прислушивался при каждом прикосновении, ловил момент контакта, пальцы на чешуе, ладонь на загривке, и каждый раз упирался в ту же глухую стену. Ядро билось ровно и мощно, а ментальный канал отсутствовал, будто его обрезали при рождении или не подключили вовсе.

Это было очень странно.

Я перенёс скорлупу с детёнышем вглубь стационара, на свободный стол рядом с леопардёнком. Поставил аккуратно, проверил устойчивость. Из вольера Искорки, доносилось приглушённое бульканье, саламандра пускала пар, занятая своими делами.

Леопардёнок привалился к решётке вольера и смотрел на скорлупу с детёнышем круглыми электрическими глазами, в которых потрескивали мелкие синие искры.

С жёрдочки раздался скрип когтей по дереву. Феликс повернул голову, рептильные зрачки нацелились на багровую скорлупу, и перья на загривке встали дыбом.

— Рождение нового поколения, — прогремел он с жёрдочки, — есть шаг к свержению буржуазии! Пусть растёт крепким, товарищи!

— Тихо, Маркс, — я не обернулся. — Ему сейчас не до революции, ему нужен покой.

Феликс обиженно нахохлился и пробормотал что-то про «буржуазную цензуру свободной прессы», но голос убавил, и через полминуты замолк.

Я выпрямился и оглядел стационар. Детёныш дракона лежал в половинке собственной скорлупы на столе между электрическим леопардёнком и огненной саламандрой, в двух метрах от замораживающего барсенка и под надзором марксистской совы.

Это был, пожалуй, самый безумный набор постояльцев в истории частной ветеринарной практики Санкт-Петербурга, и я даже не мог похвастаться этим в профессиональном чате, потому что… не было никакого чата. А жаль. Было бы весело. Хотя куда уж веселее?

Но главная проблема была практической. Ядро Вэллора генерировало тяжёлый инфракрасный эфир. Я это чувствовал по нагреву воздуха вокруг скорлупы и по лёгкому покалыванию в кончиках пальцев, которое усиливалось с каждой минутой.

Обычный стационарный вольер, из пластика и стальной сетки, не выдержит: эфир прожжёт пластиковые панели за несколько часов, а его инфракрасная компонента начнёт отравлять воздух другим петам.

Искорка, может, и переживёт, огненная порода, но леопардёнок с его электрическим Ядром от перекрёстного эфирного фона пойдёт в дестабилизацию, а Пуховику вообще тепло противопоказано.

— Нужен кварцевый купол пятого класса, — сказал я вслух, обращаясь к Ксюше, которая стояла в дверях стационара и смотрела на детёныша с выражением, которое я уже научился распознавать: через три секунды она скажет «ой, какой миленький пирожочек».

— Ой, какой мил… — начала она, как по заказу.

— Ксюша, купол. Пятый класс, с автономной фильтрацией эфира. Из скорлупы его доставать нельзя ещё минимум неделю, она держит ему биоритм. Мне придётся за ним ехать в «ФамВет-Снаб».

Ксюша оторвала взгляд от Вэллора и переключилась в рабочий режим. Глаза стали цепкими, она кивнула и полезла в карман за блокнотом.

— Купол пятого класса, автономная фильтрация, — повторила она, записывая. — Они вообще такие держат?

— Должны. Это единственный магазин в городе, где бывает спецоборудование для огненных и драконьих пород. Если нет в наличии, закажу с центрального склада, но тогда ждать три дня, и все три дня нам придётся вентилировать стационар вручную каждые два часа.

— Поняла, — Ксюша дописала и убрала блокнот. — Я остаюсь с ним?

— Ты остаёшься со всеми. Ни на шаг не отходи, глаз с него не спускай. Если начнёт беспокоиться, если температура скорлупы упадёт или он попытается выбраться, сразу звони мне. И не трогай его голыми руками, он прожжёт тебе кожу.

— А перчатки есть? Кроме геля.

— Термостойкие, в нижнем ящике. Но это на крайний случай.

Ксюша кивнула и уже двинулась к ящику, но на полпути остановилась, повернулась к Вэллору и посмотрела на него долгим, странно серьёзным взглядом. Зрачки у неё чуть сузились, и губы сжались.

— Михаил Алексеевич, — она понизила голос, — а почему он такой тихий? Все новорождённые пищат, скулят, зовут. А он просто лежит и смотрит.

Я промолчал. Потому что ответ на этот вопрос был из категории тех, которые лучше не произносить вслух, пока не проведёшь полную диагностику.

— Займись делом, — ответил я. — Я скоро вернусь.

Олеся ждала в приёмной. Она уже надела куртку и перекинула сумку через плечо, готовая бежать на смену в кафе, но стояла и смотрела на дверь стационара.

— Как он? — спросила она.

— Стабилен. Ксюша подежурит, а мне нужно в магазин за оборудованием.

Олеся кивнула. Поправила ремень сумки, посмотрела мне в лицо, и я заметил, как у неё чуть дрогнули брови, будто она хотела спросить что-то еще, но передумала. Сделала шаг ко мне, и нежно поцеловала в губы.

— Удачи, Миш, — сказала она. И ушла, толкнув дверь плечом. Расстроилась, но все поняла. Молодец какая.

Я проводил её взглядом через стекло, пока она перебегала дорогу к кафе. Потом повернулся к коридору.

— Саня! — позвал я.

Друг выскочил из подсобки, дожёвывая бутерброд. Крошки сыпались на рубашку.

— Едем в «ФамВет-Снаб», — сказал я. — Быстро!

— Понял, Мих! — Саня проглотил, вытер рот ладонью и полез за курткой. — А чего покупаем?

— Кварцевый купол за стоимость подержанного автомобиля.

Саня присвистнул и полез в рукав, попав со второй попытки.

Мы вышли на крыльцо.

И остановились.

На ступеньках, на тротуаре перед клиникой, на скамейке сидели и стояли люди. Я насчитал двенадцать человек и сбился.

Женщина в куртке прижимала к груди переноску, из которой торчала рыжая мохнатая морда с заплывшим левым глазом. Мужчина в спецовке держал на коротком поводке бульдога, который тяжело и хрипло дышал, раздувая бока.

Бабушка в платке сидела на скамейке и гладила корзинку, из которой доносилось слабое попискивание. Парень в наушниках стоял у стены, и на его плече, вцепившись когтями в ткань куртки, сидел мурлок с распухшим ухом, из которого сочилась мутная жидкость.

Сарафанное радио Зинаиды Павловны всё ещё работало надёжнее любой рекламы. Каждая бабушка в радиусе трёх кварталов знала, что на углу есть «профессор, который вылечит кого угодно за копейки», и эта информация распространялась со скоростью, которую не мог обеспечить ни один маркетинговый бюджет.