Лекарь Фамильяров. Том 7 (СИ) - Молотов Виктор

Я мысленно отсчитывал секунды и прикидывал: тридцать секунд в таком концентрированном дыму — предел для нетренированного, минута — для подготовленного, полторы — для редкого упрямца с железными лёгкими. Всё-таки Феликс сработал еа максимум, а не игрался, как в первый раз, когда в первый раз показывал свою способность. Мой гость шёл к полутора.

Секунды растягивались, делались вязкими. Я стоял в слепой белизне, держа ключ, и ловил каждый звук, какой мог пробиться сквозь ватный гул собственного дыхания под маской. Где-то слева, у окна, шевельнулся Саня, и доска под ним скрипнула, и я едва не дёрнулся на этот скрип.

Справа, от стационара, не доносилось ничего: Ксюша застыла на своём посту. Феликс под потолком приумолк, переводя дух между порциями дыма, и в этой паузе тишина сделалась совсем уж глухой, давящей. В голову лезла дурацкая мысль, что мы тут вчетвером, считая сову, воюем с пустым белым облаком, и если за кулером и вправду никого нет, то поутру вся эта газовая баталия будет выглядеть редким идиотизмом.

Минута. Тишина, белизна, ни движения.

Я начал было думать, что просчитался, что невидимка как-то ускользнул ещё до атаки или нашёл щель, о которой я не знал. Пальцы на рукояти ключа свело от напряжения.

И вдруг я услышал.

Из дальнего угла, из-за кулера, оттуда, где никого не было и быть не могло, донёсся звук. Сдавленный, булькающий, мучительный кашель того, кто держался до последнего на задержке дыхания, а потом не выдержал и хлебнул едкой дряни полной грудью.

Есть.

— Внимание! — рявкнул я сквозь респиратор, и голос вышел глухим, чужим. — Из-за кулера! Саня, Ксюша, держим стационар!

В белой пелене за кулером что-то заметалось. Послышались шаги, неровные, спотыкающиеся, грохнул отброшенный стул, за ним второй. Кто-то вслепую, задыхаясь и кашляя, ломился через приёмную, и направление этого движения я угадал мгновенно, потому что сам же его и подстроил. Источник кашля рвался к спасению, к единственному островку чистого воздуха, к распахнутой двери в стационар.

Невидимка, кашляя и держась за горло, слепо ломился сейчас прямо туда. Прямо к Вэллору. И если он, отдышавшись, разглядит за ширмой купол, если поймёт, что в нём, то всё: и засада, и дымовая завеса, и полночи трудов обернутся катастрофой пострашнее любого ограбления.

Этого я допустить не мог.

Я рванулся наперерез, через белую слепую муть, выставив перед собой разводной ключ, второй который нашёл, ориентируясь только на звук кашля и грохот сшибаемых стульев.

Кашляющая, спотыкающаяся тень вывалилась из клубов дыма у самого проёма стационара, согнутая пополам, держась за горло, хватая ртом воздух.

На пороге, в светлой полосе из приоткрытой двери, где дым уже редел, на долю секунды я увидел его.

Глава 7

Я держал разводной ключ занесённым над плечом, готовый опустить его на голову тому, кто вывалится из дыма. За полночи в засаде я нарисовал в голове этого гостя в красках: наёмник в чёрном, с блокиратором запаха на поясе и маскирующим артефактом под курткой, тренированный, из тех, кого присылают для тихой работы под покровом ночи.

Из белой едкой пелены, кашляя вывалился «кот».

В первое мгновение мозг так и доложил — кот. Приземистый, на четырёх лапах, размером с хорошо откормленного кошака. Потом тварь вскинула на меня морду, и рука с ключом сама поползла вниз, потому что бить тут было нечем и незачем.

Никакой это был не кот.

Передо мной, согнувшись и булькая, сидел хамелеон. Но неправильный, невозможный, какого ни одна база в моём браслете не выдала бы без аварийной красной рамки.

Чешуя на нём переливалась, перетекая от болотно-зелёного к пыльно-серому и обратно, подстраиваясь даже сейчас, в панике, под цвет линолеума под лапами. На покатой спине лежали сложенные кожистые крылья, тонкие, как у летучей мыши, и совершенно лишние для существа, которому положено неспешно ползать по веткам и таращиться в две стороны сразу.

Огромные шарообразные глаза загнанно вращались каждый сам по себе, обшаривая приёмную в поисках щели для побега.

Хамелеоны не вырастают до размера кошки. Хамелеоны не отращивают крыльев. Я смотрел на это переливающееся крылатое недоразумение, и фамтех во мне уже раскладывал картинку по полкам, либо генетика, либо эфирный мутаген, либо то и другое разом, в дозах, от которых у нормального зверя Ядро пошло бы трещинами.

Раздумывать было некогда. Зверь хлебнул из дверного проёма чистого воздуха, кашель пошёл на убыль, и я понял, что ещё пара вдохов и он очухается окончательно. Ключ я отбросил в сторону, выхватил из кармана халата толстые перчатки, которыми беру кусачих и когтистых, и натянул их прямо на ходу, бросаясь вперёд.

Левой рукой я перехватил зверя за шкирку, правой подвёл ладонь под живот, прижал к полу. Тёплая чешуя скользила под перчаткой, живот ходил частыми толчками.

И тут хамелеон вышел из ступора.

Он рванулся с такой силой, что меня едва не сдёрнуло с корточек. В этой переливающейся кошке было от силы пять килограммов, я видел это глазами и чувствовал на вес, но дёргался он так, будто в нём сидело все пятьдесят, как в сорвавшемся с привязи бычке. Задние лапы заскребли воздух, нашли предплечье выше перчатки и больно прошлись по коже когтями. Крылья развернулись и мощно ударили по рукам, лицу, по респиратору, сбивая хватку.

Ни хрена себе силища. Для хамелеона, даже раскормленного мутагеном, это было физически невозможно.

Старый профессор внутри меня отметил аномалию и наклеил бирку «разобраться позже». Молодое тело в это время делало работу. Много лет я держал бьющихся зверей на операционном столе, руки знали без подсказок, где надавить, чтобы зверь обмяк, а где трогать нельзя, чтобы не хрустнуло то, что хрустеть не должно.

Зверь рванулся снова, я перехватил его поудобнее, развернул, завёл крыло к спине настолько, чтобы он перестал им махать, и понёс к стене стационара, где стояла пустая усиленная клетка с толстым прутом, припасённая как раз для буйных.

Зверь извернулся всем телом, цапнул перчатку у запястья, ударил хвостом мне по локтю. Силы в нём хватило бы на троих, но опыта у меня было много, и он перевесил.

Я сунул его внутрь, придержал коленом дверцу, выдернул руку и захлопнул. Тяжёлый замок лязгнул и встал на место.

Хамелеон с разгона влепился в дальнюю стенку клетки, отскочил, развернулся и уставился на меня вращающимися глазами разом. Чешуя на нём полыхнула яростно-бордовым.

Предплечье саднило. Я стянул перчатку, глянул, три царапины, неглубокие, но щедрые, уже набухали бисером крови. Заработал.

Дверь из приёмной грохнула, и в стационар, оскальзываясь на свежем линолеуме, ворвалась кавалерия.

Первой влетела Ксюша, выставив перед собой металлическую стойку для капельниц, как боец с пикой. За ней, чуть отстав и припадая на одну ногу, наступал Саня со шваброй наперевес, и физиономия у него была такая, будто он собрался в одиночку брать штурмом вражеский дзот.

— Где⁈ — выдохнула Ксюша, водя стойкой по сторонам. — Кто⁈ Михаил Алексеевич, вы целы⁈

— Отбой, — я стянул респиратор. — Отбой, бойцы. Враг взят живым.

С потолка приёмной, из редеющих клубов белого дыма, раздался торжествующий клёкот.

— Враг повержен! — Феликс распушенный и страшно довольный собой, описал круг и спланировал на верхушку шкафа. — Слава пролетарскому оружию! Дымовая завеса трудового народа сокрушила лазутчика капитала! Требую внеочередную пайку зерна за проявленный героизм!

— Заслужил, Маркс, — кивнул я. — Ксюша, выдай ему двойную порцию утром. Честно отработал налёт.

— И жёрдочку с видом на улицу, — немедленно уточнил Феликс. — За боевые заслуги полагается улучшение жилищных условий.

— И жёрдочку.

Саня тем временем обошёл клетку, держа швабру наготове, заглянул сквозь прутья. Хамелеон встретил его новой вспышкой бордового и зашипел.

— Ёшкин кот, — выдохнул Саня. — Это что за чудо-юдо? Мих, оно меня сейчас взглядом просверлит.