— Я понимаю вас, — спокойно ответил я. — Но иначе просто не решить эту ситуацию. Я нашёл место практики, и мне нужно предоставить туда документы.
Морозов задумчиво потёр виски.
— Давай так, — наконец, сказал он. — Я сделаю тебе временный допуск на практику, направление со своим личным письмом. А все документы переоформлю чуть позже. Тебе же до нового учебного года это не принципиально?
— Нет, — покачал я головой. — Хорошо, давайте сделаем так.
Игорь Алексеевич составил все нужные бумаги, и я покинул его кабинет.
Пришёл решать одну проблему — и вскрылась другая. Бывает же.
* * *
После колледжа я пришёл в мастерскую и почти сразу пришёл и клиент.
Сам он, как оказалось, был тату-мастером. Только из другого города, из Самары. Приехал в Саратов навестить родителей. А заодно решил набить татуировку у меня.
— Слежу за твоими работами, — признался он. — Олег, будем знакомы. У тебя, по моему скромному мнению, лучшие работы в городе. Гравюрная манера твоя — это что-то. Сам понимаешь, как тяжело найти хорошего мастера, когда ты и сам мастер. Видишь все косяки других мастеров.
— Да, с этим я соглашусь, — кивнул я. — Это довольно-таки сложно.
Высокая оценка от другого тату-мастера была приятна. Признание от собрата по ремеслу ценится дороже всякой похвалы случайного человека. Свой хвалит не из учтивости, а по делу.
Разговор пошёл на равных. О техниках, о стилях, об инструменте.
— Как ты такой чёткости добиваешься? — спросил Олег. — В гравюре ведь чуть рука дрогнет, и всё насмарку.
— Рука набита, — пожал я плечами. — Какой бы ты хотел эскиз?
— О, это я уже давно идею придумал, — сообщил тот. — Но сам себе эскиз не рисовал, хотел чтобы ты изобразил, как умеешь. Я увлекаюсь масонством, и всем, что с этим связано. И хочу что-то, связанное с этим.
Интересный запрос. Впрочем, другие у меня редко бывали.
— А давай так, — предложил я, набрасывая одновременно эскиз. — Всевидящее Око в треугольнике. Но стилизуем под гравюру восемнадцатого века. Вокруг намёком колонны. И надпись на латыни «Ordo ab chao». Порядок из хаоса.
Олег даже присвистнул от восторга.
— Вот за этим я и пришёл именно к тебе, — заявил он. — Никто бы так не придумал из других мастеров.
Я надел монокль, попутно ответив на ожидаемый вопрос что да, мне так удобнее работать. И взялся за тату-машинку.
«Начертание активно».
Пока я работал, Олег продолжал рассказывать про свою студию и свои особенности работы. Заодно рассказал про их конкуренцию.
— У нас как, — жаловался Олег. — Чуть кто поднялся, остальные тут же грязью поливать. Зависть, она везде одна. Думаю, так в любой сфере.
— Везде одна, — согласился я, автоматически подумав и о Дорохове, и о Дроздове.
Через три часа татуировка была готова. Олег выбрал себе место предплечье, и вписалась она там отлично.
«Начертание завершено».
«Оценка: Отлично».
«Анализ работы: композиция выверена, линии строги и чисты, символ Ока вписан в окружение без единой фальши. Эмоциональная точность высокая: замысел мастера и желание владельца слились в одно. Итог: зачтено».
«Образ рождён из хаоса линий. Беспорядок сведён к ясному строю. Намерение владельца чисто и твёрдо».
«Присвоено свойство: „Ясность мысли“. Татуировка помогает владельцу выстраивать связи и видеть стройность там, где иные различают лишь нагромождение. В минуту смятения собирает разум в единое русло, отделяя главное от лишнего».
«Распознано второе начало. Образ несёт не только порядок, но и волю к нему. Из хаоса родится не покой, но устремление».
«Присвоено особое свойство: „Собранность“. Татуировка поддерживает владельца в пору замешательства. В час, когда мысли разбегаются, возвращает сосредоточенность и твёрдость намерения. Дарует силу довести начатое до конца».
«Прогресс до следующего ранга: 4/50».
После татуировки Олег внимательно её рассмотрел и остался доволен. Мы обсудили способы ухода, Олег, как оказалось, всегда предпочитал советовать заживление через пелёнки.
Потом он расплатился, заодно обсудив со мной цены. Обменялся контактами и наказал непременно держать связь.
— Будешь в наших краях — звони, — сказал он на прощание. — Покажу город. И познакомлю кое с кем. У нас тоже мастера толковые есть.
— Договорились, — улыбнулся я.
Олег ушёл, а я принялся за уборку рабочего места.
* * *
После ухода Олега я отправился в редакцию к Панкратову. Мы договаривались, что сегодня я поговорю с его главным редактором.
Панкратов провёл меня к мужчине лет пятидесяти, который сидел за большим столом.
— Добрый день, — поздоровался со мной тот. — Ион Яковлевич Яковлев, главный редактор.
Чудное же у него имя, никогда такого не слышал.
— Артём Краснов, тату-мастер, — пожал я ему руку.
Он явно представлял меня себе как-то по-другому, но удивление быстро скрыл.
— И прекрасный знаток живописи, — добавил Панкратов за моей спиной. — Вы же читали ту статью.
— Да, шороху она наделала знатно, — хмыкнул тот. — И в связи с этим у меня к вам, Артём, есть предложение. Идите к нам внештатным автором, ведите колонку об искусстве. Раз в месяц. С гонораром, само собой.
Вот так в лоб сразу, необычно. Да и само предложение звучало довольно внезапным.
Но было лестным. Писать о живописи я мог много. Это была моя стихия, родная и понятная. Не то что аэрография или киберспортивные турниры, в которых я ничего не понимал.
Однако это дополнительные дела, проблемы, время. Стоит ли браться за это, когда вокруг множество других сфер, требующих моего внимания?
— Предложение неожиданное, — сказал я. — Дозвольте прежде расспросить, как вы это видите. Колонка раз в месяц, говорите. О чём писать прикажете? Или я могу сам выбирать тему?
Яковлев откинулся на спинку кресла, сложил пальцы домиком.
— Самостоятельно, — ответил он. — В разумных пределах, само собой. Живопись, скульптура, выставки, история искусства. Что душе угодно, лишь бы интересно и грамотно. Объёмом полосы полторы, тысячи три слов. Сдаёте к двадцатому числу, выходит в первом номере месяца.
— А правка? — спросил я. — Кто будет мою колонку вычитывать и поправлять?
— Я сам, — хмыкнул он. — Лично. Но, сдаётся мне, поправлять там придётся немного. Панкратов мне все уши прожужжал, как вы у него в статье ошибку с лессировкой выловили. Автор-то наш краснел потом.
Вот оно как.
— Правлю я сам строго, — заметил я. — И прошу, чтобы мне сообщали о правках дополнительно. Слово об искусстве должно быть точным.
— По рукам, — кивнул Яковлев. — Согласовываю с вами всё перед набором. Слово редактора.
Я помолчал, обдумывая. Дело прибавляло хлопот, это верно. Но было в нём и иное. Возможность говорить о том, что я знал и любил всем сердцем. Сеять понимание там, где прежде была пустота да невежество.
— Тогда договорились, — кивнул я.
Мы обсудили детали, и я покинул кабинет Иона Яковлевича.
— Поздравляю, Артём, — сказал мне в коридоре Панкратов. — Это большой шаг вперёд. Кстати, слышал про Лукина?
— А что с ним? — удивился я.
— Уволили его из его газеты, — шёпотом ответил Панкратов. — И ни в одной приличной редакции города больше не будет. На него накопали целую гору заказных статей. Репутацию ему это подкосило начисто.
Я не удивлён. Тот, кто торгует словом без совести, рано или поздно остаётся ни с чем. Ибо доверие — это товар, который не купишь обратно, единожды продав.
— Справедливо, — сказал я.
— Более чем, — согласился Панкратов.
Мы ещё немного поговорили, а потом я отправился назад в свою мастерскую.
* * *
Я вышел из редакции, и мне неожиданно позвонил не кто иной, как Верещагин.
Ничего не слышал о нём с тех пор, как у нас прошло то самое пари. Тогда Аристарх выяснил, что вместо подлинной картины ему продали копию, и отправился разбираться с этим.
