— Ты должна была стать спасением человечества! — шипит демон. — Но станешь одной из нас и будешь искать другую эониду! Ту, кого не коснулся мерзкий дракон Гроган!
— Откуда ты знаешь Грогана? — у меня внутри всё сжимается от страха.
— А ты ещё не поняла, эонида? — не то смеётся, не то воет демон, больнее сжимая мой подбородок и вспарывая кожу своими когтями. — Посмотри в мои глаза, девчонка, что ты видишь в них?
И я смотрю. Всматриваюсь в два красных злобных уголька, внутри которых горит ненависть ко всему миру, смертельная обида на драконов и людей, на ушедших давно богов и на дневной свет, что пульсирует на самом дне чёрной липкой души испуганным клубочком.
— Не может быть! — выдыхаю я поражённо.
Глава 31
Кайрон Гроган
— Какая разница, кто такая Эона! — рычу и дёргаю плечом, стараясь скинуть руку брата. — Мы теряем время!
— Ты же любил историю тёмных веков, Кайрон, — опасно щурится брат. — Ответь, и я отпущу тебя.
— Эона была сумасшедшей богиней, решившей обратить свой свет во тьму. Боги собрались и изгнали её, заперли где-то. С тех пор её последовательницы расселились по землям всех королевств и империй, скрывают свой дар и часто использую его во зло.
— Точнее, — приказывает мне ответить брат.
— Эониды убивают мужчин. Заманивают их в свои избушки и пещеры и высасывают из них жизнь. До капли. Поэтому у эонид нет мужей, только оставшиеся от той ночи дети. Редко когда мужчина выживает после ночи с эонидой. Совсем как женщины редко выживают после ночи с нами, брат.
Эурон морщится, но всё-таки кивает.
— Поэтому на землях империи эониды вне закона, брат, — гремит его голос. — Так было сотни лет! Никто не знает точно, сколько бравых мужей погубили эониды.
— Элара не так! Смотри! Я всё ещё жив и, как видишь, почти здоров. И наше проклятье не коснулось Элары. Когда я отключился, она тоже была жива и здорова. А теперь пусти, я должен её найти. Она моя истинная.
— Не она твоя истинная, — чеканит зло брат,— а Свет внутри неё нашёл твоё проклятье.
— Что?
— Проклятье Гроганов, что наложили на нашего предка братья Эоны, — Эурон складывает руки на мощной груди и прожигает меня изучающим взглядом.
— А ну-ка повтори!
— Эона не была сумасшедшей богиней, и у её ненависти к мужчинам была веская причина — первый дракон Гроган! Её истинный, её возлюбленный, тот, кто не уберёг их ребёнка и не уберёг её саму.
— Не может быть, — я растираю ноющую грудь и разминаю раненое плечо. — Но древняя богиня погибла от горя! Она не могла быть Эоной!
— Почему? Потому что древние люди и Гроган так хотели её забыть? Ты хорошо помнишь легенду? Богиня не погибла, она провалилась под землю от своего горя и тоски по погибшему ребёнку.
— Но почему Гроган её отпустил? Если она была его истинной? Единственной? Почему он не спустился туда за ней?
— Потому что Эона больше не хотела его видеть, — рычит брат. — Ребёнок Эоны и Грогана умер не просто так — постарались братья богини. Свет никогда не рождается сам по себе. Свет вообще очень странная сущность и всегда идёт в паре с тьмой. А за тьмой тянутся Смерть, Голод и Болезни.
— Три брата Эоны?
— Три брата Эоны. Когда они вчетвером властвовали на земле, мир был погружен в пучину хаоса. Люди умирали тысячами и не видели просвета. Короткого дня, когда Эона дарила свет, людям не хватало. Потому что с наступлением тьмы в лесных чащобах просыпались жуткие голодные монстры. Они жрали людей, скот и посевы, вызывая панику и голод, трупы слишком быстро гнили, распространяя заразы и болезни. Люли постоянно гибли.
— И тогда земля, огонь, воздух и вода создали Грогана.
— Да и наш предок отправился крушить врагов. Но первой он встретил Эону и влюбился в неё. Прекрасная двуликая богиня — сама концентрация жизни на свету и панический ужас во тьме.
— Но Эона сама влюбилась в Грогана.
— Да, богиня поняла, что в её жизни может быть что-то кроме постоянно противостояния света и тьмы. Она поняла, что может не только потакать братьям или пытаться исправить то, что они натворили, но и просто жить, любить, растить детей.
— А её братьям это не нравилось.
— Нет! Избалованным богам слишком нравилось творить бесчинства. Но без тьмы Эоны они не могли разгуляться, к тому же Гроган им мешал. Лучшим решением было поссорить молодую пару.
— Но как поссорить истинных, если не убить их дитя, — выплёвываю зло. Разрозненные кусочки древних легенд складываются в единую картину.
— Смерть дождался, когда Эона отвлечётся, и убил их с Гроганом первенца. Болезнь отвлекал Грогана, чтобы он не мог утешить любимую, а Голод нашёптывал безутешной матери, что её истинный развлекается с другой.
— Им удалось обмануть сестру.
— Много ли нужно обезумевшей от горя женщине, чтобы впасть сначала в уныние, а потом в ярость.
— Значит, это не братья наслали на Грогана проклятье. А его истинная.
— Скорее всего, в порыве ярости и душевной боли, Эона, обняв своё мёртвое дитя, прокляла его отца навеки. Гроган больше никогда не мог быть счастлив ни с одной женщиной мира. Стоило ему прикоснуться к любой деве, как она испытывала адскую боль и панический ужас, а близость высасывала из неё силы и старила на года.
— После этого Эона ушла под землю.
— Да, обезумевшая богиня решила отречься от света и навсегда посвятить себя служению тьмы. Эона выбрала свой самый любимый и почитаемый людьми храм, запечатала все двери и утащила его под землю вместе с эонидами, что были внутри. Те же из дев, кто остался на стороне света, тоже были прокляты богиней. Отобрать у них крупицы своего света богиня не могла. Но могла обречь своих последовательниц жить в одиночестве, страхе и ненависти к мужчинам. Стоило эониде решалась на близость, как мужчина умирал под ней в муках, правда, обронив в неё семя. Так зарождаются эониды: в ужасе матери и от смерти отца. Свет Эоны выжигает мужчину дотла, запуская необратимую реакцию в теле самой эониды.
— Тварь! — рычу, понимая, сколько бедных девушек в ужасе переживали свою первую и единственную ночь с мужчиной. Вряд ли Эона рассказала им о таком «подарке». — Но Я не умер! И Элара не умерла! Значит, у нас есть шанс разрушить проклятье сумасшедшей богини! Для этого мне нужно найти Элару!
— Ты ещё не понял, что тебя ждёт, если ты отправишься за своей эонидой? — опасно щурится брат, спихивая в разлом очередной камень. — Сумасшедшая богиня не отдаст тебе свою добычу.
— При чём здесь это? Эона сгинула тысячи лет назад или нет?
— Как ты думаешь, откуда взялись демоны?
Глава 32
— Не может быть! — шепчу я обречённо, и горючие слёзы скатываются по щекам. Но не от боли, а от страха и обиды за всё человечество.
Неужели это правда? Как такое может быть, чтобы это была ОНА?
Монстр скалится беззубым ртом. Чёрная лоснящаяся кожа верховного демона с наростами и буграми стремительно светлеет, разглаживается, позволяя на несколько мгновений проступить прекрасному лицу светлой богини Эоны.
Той, что я сотни раз видела на крохотной фигурке из белого мрамора, что бережно хранила моя бабушка и которую она пожелала забрать с собой в могилу, а мы с мамой не посмели ей отказать.
— Узнаешь? — из надтреснутого шипения её голос превращается в высокий и мелодичный, он ласкает слух, но от этого становится ещё страшнее.
Взмахнув уродливой лапой, Эона стряхивает на пол гниль и скверну, обнажая изящную руку. Щелчком пальцев она заставляет отступить чёрную слизь с белой мраморной статуи — своей статуи!
— Это твой храм! Но как? Зачем? — дыхание перехватывает от такого откровения.
Моя богиня, источник моей любви к жизни и свету оказалась предводителем демонов! Мерзкой тварью! Той, кто убивает людей и драконов, той, что ненавидит жизнь во всех её проявлениях.
— Кто поразил тебя? — слёзы двумя ручьями стекают по моим щекам. — Как демоны смогли заразить тебя скверной, ты же сам свет?
