Зодчий. Книга VIII (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

Пока не отражалось. Ну и, конечно, если не считать рост числа беженцев. Бегущих от возможной угрозы было много, и мои земли пострадали от нового веянья не так лихо, как соседние. Мало того, в Приборово прибыло несколько семей из Бреста, в поисках работы и жилья. Ими уже занимался Боярский.

Наш регион пока оставался оплотом покоя, а вот к северу от Гродно дела шли не так радужно. Потоки информации шли совершенно противоречивые. Все поступающие данные анализировала сеть моих искинов и собирала в виде отчётов, подкрепляя ссылками. Пока я завтракал, то изучал сразу несколько экранов с бегущими строками и вырезками из репортажей. Фильтрация виртуальных помощников отсекала от лишнего информационного шума, хотя и требовало некоторого доверия к электронным мозгам. Поэтому после сводки я и сам блуждал по источникам, чтобы контролировать возможности Черномора и компании. Мало ли вдруг начнут придумывать то, чего нет. Доверяй, но проверяй.

Пока всё сходилось, но это совсем не означало, что в будущем ситуация не изменится… Что до новостей: Империя объявила эвакуацию населённых пунктов в семидесятикилометровой зоне от Гдова. Сам город перестал упоминаться в сводках, а это значило, что Скверна его забрала. У Пскова строилась эшелонированная оборона, и туда шли и шли военные составы. Приблизительно схожая картина наблюдалась в районе Луги и многострадального Ямбурга. Империя насыщала регионы войсками и отрядами государственных охотников. Полевые госпитали росли как на дрожжах. Как военные, так и Карантинной Службы. Упоминание последний резало сердце.

Кстати, о «карателях»… Разумеется, активизировались новостные иностранные каналы, где среди приглашённых гостей за несколько суток уже раз пять появлялась Кроницкая, как эксперт по Российской Империи. Княгиня, бежавшая от диктатуры в благословенный Господом Протекторат, с убеждённым видом рассказывала о том, что войска сумасшедшего тирана оказались бумажным тигром, что «победоносная русская армейка» терпит сокрушительное поражение от Скверны. Её собеседники кивали, как китайские болванчики, сокрушённо вздыхая о преступной власти и необразованном населении, но соглашались, что развал такого государства будет лишь на пользу миру.

Исходя из краткого изложения высокоинтеллектуальных бесед: за океаном считали, что со Скверной можно договориться, а с Россией в нынешнем её виде — нельзя. Оставляя в стороне политику, я не мог забыть, что Кроницкая сделала в лагере под Ямбургом. Поэтому питал к беглянке не самые тёплые чувства. И сейчас её детища, пусть под новым руководством, загоняли в отстойники пострадавших от нападения Скверны. Фильтровали, а не лечили.

И у меня не было ресурсов перестроить все лагеря Карантинной Службы. Даже если снова собрать все реликвии с деревень, сконструировать экранирующие зоны в каждой локации — всё равно не получится. А такое возможно только если госпиталя находятся в покрытии Конструктов, что совсем не так. В окрестностях Пскова хватает слепых пятен.

— Чёрт, — подытожил я свои мысли. Помассировал виски, размышляя. Так не пойдёт.

— Черномор, покажи-ка мне, что там с моим «Обращением», — попросил я помощника. Рядом сразу появилась картинка величественной композиции. Среди скульптура нашлась покосившаяся лестница, припорошённая снежком. Следов вокруг не было.

— Где Олег-иконописец?

Камера сменилась, показала лежащего на кровати художника. Скомканная простыня, явно мокрая от пота. На столике несколько таблеток и банка рассола. Супруга Олега колдовала на кухне, недовольно бурча на спящего пьяницу.

Я оглядел «Обращение». Золотые глаза и символы уже были нанесены на некоторые фигуры, но не впечатляло. Мало того, эффект Эха словно снизился, а не возрос.

— Чёрт… — повторил я.

— Людишка не справляется, Хозяин, — торжественно и радостно объявил робот.

— С чего ты взял? — ворчливо отреагировал я.

— Он сам так сказал! Прошу, Хозяин! — Черномор показал мне подборку записей.

Первым появился экран, на котором возник Олег и драматично, как в театре, сказал, глядя на скульптуру:

— Ерунда какая-то.

После чего бросил сумку на землю и пнул её ногой.

Экран мигнул, насупившийся иконописец стучал себя по лбу. Место другое уже. Очень похоже на туалет.

— Думай. Думай. Думай! — повторял Олег, морщась.

— Я не справляюсь, — следующая сцена. Творец лежит на кровати, смотрит в потолок выпученными глазами и с перекошенным от горя лицом.

— Я полная бездарность, ты понимаешь? — пьяное признание в трактире Князевой, равнодушная улыбка официантки в ответ.

— Хренотень какая-то выходит, как всегда! — шатающийся Олег не выдерживает борьбы с гравитацией, падает на дорожку и лежит, глядя прямо перед собой немигающим взором. — Не то. Это не то.

Творческие муки во всей красе… Ладно, не буду торопить бедолагу. Дам ему ещё неделю, если не сделает, то просто сниму позолоту, чтобы восстановить Эхо. Понятно же, что никогда прежде Олежка не делал ничего похожего. Вдруг его осенит. Было бы неплохо.

И тут лежащий на кровати иконописец поднял голову, словно услышал меня. Огляделся, зацепился за банку рассола и тяжело отдуваясь, сел.

— А если так?.. Если вот так, а? — хрипло сказал он, скатился с кровати, на ходу закинув таблетки в рот и запив из банки.

Дверь, ведущая на улицу, хлопнула, и его супруга посмотрела в окно, чтобы увидеть удаляющегося мужа, волочащего с собой рабочую сумку. На устах женщины появилась расслабленная улыбка.

— А может, и не так всё плохо, — подытожил я. Вид Олега был безумен, а значит, его мог вести Талант. Можно рискнуть. Ещё несколько минут прошли в размышлениях, по истечении которых я взял телефон и набрал Ланцова.

— Добрый день, Юрий Михайлович. Надеюсь, не отвлекаю.

— Михаил Иванович, слушаю вас, — глухо ответил тот через несколько гудков. Голос звучал устало, словно полковник собственноручно командовал всеми войсками империи. Интересно, а как именно действует личный помощник императора с какими-нибудь адмиралами и генерал-майорами. Он ведь вошь по званию рядом с ними.

— Послезавтра в районе Хрипска будет готов госпиталь для пострадавших от воздействия Скверны, — сказал я ему. — Постараюсь обеспечить места для нескольких тысяч больных. Полагаю, часть обслуживающего персонала сможет выделить Володин, да и я постараюсь что-то найти. Не уверен, что этого хватит, но чем сможем тем поможем.

— Михаил Иванович, это щедрое предложение, — тускло сообщил полковник. — Но Карантинная Служба…

— Вы знаете её методы и результаты и знаете мои, — прервал его я. — Вспомните госпиталь при Ямбурге.

— Его бы забыть, Михаил Иванович, дорогой, — горький вздох Ланцова пробрал меня до глубины души. — Я при упоминании госпожи Кроницкой сердцем болею, так хочу увидеть её на скамье подсудимых. Тысячи мест звучит красиво, но сколько конкретно вы сможете предоставить? Вопросом занимаюсь не я, но смогу передать ваше предложение тем, кто занимается. Новому начальству «карателей».

— Пусть они свяжутся со мной сегодня, Юрий Михайлович, напрямую, — задумчиво нахмурился я, прикидывая схему павильонов, чтобы задействовать всю мощь доступных икон. — Так всем будет проще.

— Хорошо, Михаил Иванович. Непременно. Непременно. А теперь простите, вынужден идти, — пробормотал Ланцов и отключился. Я же набрал отца Игнатия, одновременно собираясь в дорогу. У меня ведь пополнение, с военными техномантами и строителями. Целый могилёвский батальон. Нельзя пропускать такое событие.

У Злобека я был уже через сорок минут, въехав по узкой полосе асфальта в старый военный лагерь. По обочинам тарахтели тяжёлые машины, туда-сюда сновали солдаты по очень важным и нужным армейским делам. Сразу за мной в расположение могилёвцев въехала машина Миловой.

Командир инженеров встретил нас в центре старого лагеря, где обитали десантники с дирижабля. Это был рослый офицер с широкой улыбкой и шикарными рыжими усами и бакенбардами.