Истинная ведьма (СИ) - Ломанова Евгения "Сказочница Ена"

Ведьмин лес вароде и не отличался от обычногно. Так, да не так. Деревья в нем повыше были, поросли у корней почитай и не было. И тихо в нем было. Слишком тихо.

Дымки, про которую леший говорил, я не узрела, так я и не нечесть. Пошла к темным деревьям, одна луна мне подруга.

Иду сторожко, ни одна веточка под ногами не хрупнула. Тишина такая, что аж мурашки по спине побежали. Не мертвый то лес, чую я его. Как соки по каждому стволу к ветвям да листьям текут, как дышит он весь. А вот зверей, птиц, даже малых жучков-паучков совсем не было. И душно как-то, будто в парной. Воздух недвижимый, хошь ножом его режь.

Услыхала воды журчание и к ней пошла. Только отыскать никак не получалось. Ясно слышу перезвон прозрачных струй, а шаг сделаю навстречу, он будто пропадает. Что за диво? Чтоб вода, да от меня хоронилась?

Так я увлеклась погоней за невидимым ручейком, что чуть не заплутала. Между лопаток словно пером мокрым провели и я остановилась. Куда это я иду? Как дитя не разумное, честное слово!

Схватила ветку с земли, треугольник быстро нацарапала и в центр его встала — морок тут же и рассыпался. Силен! Как там Маришка их называла — колдун?

Только оглядеться я успела, соображая куда это меня занесло. Вдруг вижу, краем глаза в самой густой тени движение. Резко обернулась — ничего. Стала отступать назад, откуда пришла, до опушки тут недалече было, а тут с другой совсем стороны будто рычание.

Кинула ветку, да как припустила! Лишь бы выскочить! Деревья резко сгрудились, не пойми откуда кусты взялись — цепляются, одежку мою рвут, тело царапают, да норовят в глаза тыкнуться! Совсем опозорилась ведьма. С мороком не справится, сказать кому засмеют! Только не до смеха мне было. Где опушка я знала, теперь не заморочишь! Главное к ней пробиться.

Тут еще ветер листвой палой зашуршал. Да такой, что опад в воздух поднялся и мне в лицо полетел, слепя. Прикрылась рукавом, да как закричу:

— А ну не балуй!

Положа руку на сердце — от испуга закричала. Кто от страху плачет, кто ругается, а я вот сама пугаю при такой оказии. А ситуация у меня сложилась — хуже не придумаешь. Сходила, посмотрела… Как бы вообще живой выбраться из проклятого леса!

Только не помогло. Ветер так же резко стих, но только я опустила руку — глядь! Прямо на меня тень черная летит, когти страшные выставив! Глаза горят зеленым пламенем! Страсть такая!

Я совсем перепугалась. Ведь беззащитная совсем! Да только сдаваться я, на милость недруга и не думала. Он на меня, а я его за бока. Да на ногах не устояла и покатились мы по земле.

Думала на смерть придавит. Навалился на меня — рычит!

А я дергаю за шерсть на боках и вдруг застыла. Что это? Шерстка-то мягонькая и теплая. Совсем как… И тут я как закричу:

— Вася! Родненький мой, это же я! Ярина!

Зверь страшный тоже застыл. А я его еще и обнимать начала, слезами горючими поливая! Он совсем растерялся, вырвался, отбежал от меня. В темени, неверном лунном свете и не разглядишь толком. Пятно черное и глаза только светятся. Но рука-то моя помнила! Сколько я шерстку его наглаживала, холила да лелеяла?

Поднялась я на колени, да руки дрожащие к нему тяну:

— Васенька! Это ж я! Неужто не узнаешь? Столько годочков прошло, все знаю. Да я-то тебя не забывала ни на секундочку! Не моя вина, что разлучили нас, ироды проклятые, с тобой. Ты уж прости, зла не держи! Родненький, иди ко мне!

Он на меня глядит, то шажок назад, то снова вперед.

— Я ж тебя крохой подобрала еле живого, выкармливала. А потом сколько ты меня выручал? Помнишь, как я в болоте завязла? Ты от меня змеи отгонял? А помнишь, как по зиме, чуть ноги не отморозила, как ты меня ругал, да стыдил? Ведьма колченогая — мышам на смех?

Мечется, только уж будто меньше стал, слушает. А потом и хвост поднялся, как бывало — крючком на кончике. И подвывает, только все тише и тише.

— Совсем ты одичал без меня. А я и не чаяла, что ты живой! В том меня тоже не вини. Счастье-то какое! Нашелся! Мы теперь как прежде заживем. Ослабла я, только сила все равно при мне, не ушла совсем. Ты не сомневайся. Мне теперь с тобой ничего не сташно.

То как ком черный, не поймешь, где лапы, где голова, а теперь он будто скукожился и выть перестал. Еще немножко и совсем как кот стал. Поболе только прежнего — но точно мой кот! Это для чужих они все одинаковые, разве что по цвету шерстки различают. Я своего Васеньку ни с кем не перепутаю!

— Васенька! Друже мой единственный. Иди ко мне, иди. Я тебе сметанки дам…

Жалобно мякнув кот кинулся ко мне в протянутые руки. Только очень уж он подрос, я опять на землю повалилася. Лежу, да хохочу! Васенька по мне топчется, мордой в лицо носом холодным тыкается, мурлычет! Я его глажу, смеюсь и плачу одновременно. Вот радость-то! Вот счастье!

“Яринушка”, — услышала я наконец.

Голосок у него тоже поменялся, басовитый стал. Да что тут чудного? Ведьмин кот долго живет, почитай у меня он совсем еще малолетком котенышем был, годочков семь всего вместе прожили.

— Я это, Васенька, я, — ответила и слезы снова потекли.

Обняла его крепко. Поплакала немного, на душе легче стало. Родная душа.

— Что стряслось у тебя? Зачем лес зачудил, оборонялся от кого? Люди аль еще кто?

“Как ты пропала, много кто дом наш ограбить хотел”.

— Ты прости меня. Бросила тебя одного, но ненароком. Ты не думай!

“Где ж ты была столько годов? И поменялась как? На силу признал. То ли сон приснился дивный, то ли морок кто навел, думал”.

— А нигде не была, Васенька, — я вздохнула тяжело, да лицо к луне подняла. — Это для тебя года шли, а для меня мы с тобой почитай только расстались.

“Как так?”

— А вот так. Князь меня в вотчину к себе утащил. Он законный хозяин над всеми людьми, поостереглась я с ним спорить. Дура наивная, думала разберемся, поймет, что моя правда и нет у меня никакого злого умысла, да отпустит с миром. Только не по-моему вышло. Окрутили, опоили, силу я потеряла. А опосля и вовсе сожгли меня. Только я не померла совсем. Так вот из костра прямо, да под водой очнулась. Здеся уже, в теле девицы вот этой. Она видать с горя утопилась, вот моей душе неприкаянной место и освободилось. Так и выходит, что это ты тут один тыщу лет и зим один бедовал, а я словно недавно совсем из дому за порог вышла.

“Слыхал я о таком. Да думал байки. А оно вот оно как оказывается”.

— Правда? Слыхал?

“Опосля поговорим, — забеспокоился вдруг мой котик, встал и закружил на месте. — Дом твой спасать надо”.

Я уставилась на него в миг онемев.

Глава 14

— Васенька?! Как это? Да неужто после стольких лет он еще цел?

“Это как сказать. Пойдем, сама поглядишь”.

Я просить дважды себя не заставила, подхватилась и побежали мы. Мне и в голову не приходило, что от моего дома могло что-то остаться. Это ж целая тыща лет! И место я совсем не узнавала. Раньше ельник был кругом на многие версты, теперь осинки, дубки, да березовые рощицы. Даже холмы исчезли. А деревня? Неужто та самая, что и раньше была? Да не могёт такого быть!

С непривычки подоотстала я от котика моего. Это ему легко, бежит как туман над землей стелится. Дыхание совсем сбилось, еще и в боку закололо, я остановилась передохнуть.

“Что с тобой, Яринушка?”

— Погоди. Не спеши. Дай отдышаться. В глазах темнеет.

Он вокруг меня кругами походил.

“ОХ! На рабостях позабыл я. Ты ж без силушки своей почитай совсем! Как так?”

— Я ж говорила. Ослабла. Когда перенеслась… Ох! Еще в силе была. Да растратила, не разумная.

“Вот оно что! Я и не сообразил сразу. Тебе новой силы набраться негде? Не почитают людины ведьм совсем. Забыли”.

— Не почитают, Васенька. Да и я все равно что голая. Наряда нет. Оберегов еще не смастерила.

“Как же ты так? Ох, горюшко! И нестрашно?”

— Да как тебе сказать, — мы потихоньку пошли дальше. — Поначалу испугалась маненько. Потом поглядела, люди ведьм забыли совсем, нет и у них защиты. Совсем мир переменился. Но жить можно.