Развод со злым ёкаем (СИ) - Иствуд Кира

Кейто уполз. Теневая копия Мортаса ушла за ним.

Я стояла потрясённая.

Мысли метались. Я должна была пребывать в ужасе! Но душа трепетала.

С одной стороны — методы Мортаса ужасали. Но с другой — сердце переполнилось жаром благодарности. Я ощутила себя отмщённой, и тем страннее было то, что Кейто продал меня не куда-то..., а именно на ритуал Мортасу. И Мортас же его наказал. Теперь ни одной девушке Кейто не причинит вреда — потому что ни одна после сегодняшнего позора к нему не подойдет!

– На чём мы остановились? – взглядом сытого кота уставился на меня муж, будто ничего безумного сейчас вовсе не происходило. – Мы, кажется, целовались? Давай продолжим, дорогая жена. Ведь, надеюсь, ты мною довольна. Я хороший муж и не умертвил того червя, как он того заслуживал... потому что ты просила. Теперь вознаградил меня лаской...

И пока я пыталась найти ответ, Мортас обрушился на меня новым поцелуем – как стихийное бедствие страстным и острым. Но едва я расслабилась в его объятиях, ёкай отступил.

– Надо завершить покупки, – с деловым видом произнёс Мортас, вновь взял сумму с веерами на плечо, а меня, как благонравный супруг, под руку. – У нас дома ещё кот не кормлен, Рейна… и хозяйство простаивает. Затем сразу же предадимся супружеской страсти, не переживай, дорогая жена.

Но завершить покупки без происшествий – нам снова не удалось!

Сначала всё шло мирно. Если, конечно, можно назвать мирным тот факт, что Мортас, казалось, решил скупить половину рынка.

Если я молчала, он сам решал, что мне нужно, а что нет. Когда мы покупали кимоно, розовый шёлк он отложил сразу, заявив, что этот цвет недостаточно глубок. Зато изумрудный и сапфировый, напоминающий вечернее небо, велел упаковать немедленно. Всё, на что я кидала взгляд, даже случайно задержавшись на мгновение, тут же оказывалось в списке покупок.

Получалось, что монстр, который едва не погубил меня, теперь закупал мне вещи как для самой дорогой жены. Я была в ужасе! Должна была быть... Но внутри — в тёмном, глубоко запрятанном уголке души — я тайно получала от этого удовольствие. И, возможно, не только тайно...

Иной раз я ловила себя на том, что специально задерживала взгляд на изящных нефритовых заколках для волос, на флакончике духов из далёкой Хааки, на шкатулке, инкрустированной перламутром. Мортас тут же покупал и то и другое и третье. А я ощущала неправильные всплески радости.

Плотно подкрепившись в самой достойной таверне на центральной рыночной площади, мы продолжили этот странный день. Торговцы встречали нас с воодушевлением, будто мы были небожителями, сошедшими с небес.

Юные носильщики с деревянными тележками уточнили наш адрес. Мортас назвал местоположение бабушкиного (но как он думал — нашего) домика, и теперь вся гора покупок — рулоны тканей, шкатулки, коробки со сладостями и даже пара расписных напольных ваз — была обещана к доставке.

У одной из лавок я услышала быстрый, приглушённый шёпот двух торговок:

— Своими глазами видела! Какой-то аристократ в дорогом кимоно ползал на брюхе по центральной площади! Выкрикивал несусветное! Опозорился на весь город!

— Да что ты? Что же он кричал?

— Что он, мол, мошенник и подлец. Что в детстве своровал сладости у младшей сестры и сваливал вину на служанку, которую за это выпорол и выставили за дверь. А ещё признавался, что подсовывал невыгодные долговые расписки своим же друзьям, обещая, что на бумаге это просто так, а условия для них другие, а когда те разорялись, скупал их имущество за бесценок. А ещё... ой, разного наговорил! Он так вопил и полз, и в итоге свалился в сточную канаву...

Я аж заслушалась.

Наконец-то Кейто получил по заслугам!

Тем временем Мортас, лениво обнимающий меня за плечи, вдруг замер. Я подняла голову и поняла, что он смотрит куда-то вдов, в самый конец торгового ряда, куда редко кто доходил. А потом и вовсе потянул меня — так мы подошли к лавке со старьём. Товар на ней лежал вперемешку — ржавый, сломанный, покрытый патиной времени.

А вот торговец в лавке оказался необычным.

В явно продавленном, но на удивление в изящном кресле с резными подлокотниками вальяжно развалился молодой мужчина-ёкай с тёмными волосами, убранными в хвост. У него были небольшие серые чешуйки на висках и серебристые глаза с вертикальными зрачками. Сейчас он с крайне скучающим видом жевал надкушенную булочку, даже не пытаясь зазывать редких покупателей. Казалось, ему было глубоко безразлично, купят у него что-то или нет. Как будто он делал окружающим одолжение просто находясь здесь.

Мортас на равнодушного ёкая даже не посмотрел, а вот с товара взгляда не сводил. За всю прогулку он себе лично ничего не приобрёл, а тут его золотые глаза вспыхнули хищным интересом. Что там такого примечательного он нашёл?

Я даже шею вытянула, чтобы получше рассмотреть. Но ничего интересного не заметила.

Грудой были свалены потёртые и явно сломанные вещи: часы с застывшими стрелками, старый компас с треснувшей крышкой, связка ржавых, странной формы ключей, какой-то помятый металлический шар. Хлам и есть!

Но мой названный муж так явно не думал.

— Подожди немного, Рейна, — Мортас отпустил мою руку и шагнул к прилавку.

Ёкай-торговец, увидев посетителя, застыл. Несколько секунд он оторопело смотрел на моего мужа округлившимися глазами. Потом его лицо резко побледнело, чешуйки на висках встопорщились, и он подскочил как ужаленный, выполнив остатки булочки куда-то за прилавок. И вдруг начал кланяться.

Видимо, сильно спешил продать свой товар.

Впрочем, как и остальные торговцы.

Вздохнув, я огляделась.

Солнце уже клонилось к горизонту, заливая рыночную площадь красноватым светом. Длинные тени от палаток пересекали дорогу. Пора было возвращаться домой, к нашему коту Миуки, к ещё не разобранным покупкам, к пугающей ночи, которая обещала…

И тут кто-то коснулся моей руки. Чужие, цепкие пальцы грубо схватили меня за запястье. Я хотела вскрикнуть, резко обернулась, и крик застрял в горле, превратившись в ледяной ком.

Мамочки…

Человек, что схватил меня… был в белом жреческом наряде!

Точь-в-точь как у тех, кто нёс меня на смерть! Только теперь лицо было открыто, и я разглядела под глубоким капюшоном мальчишеские острые черты, оттопыренные уши и глаза, горящие фанатичным блеском.

Жрец наклонился ко мне и яростно, но очень тихо зашептал:

— Передаю послание нашего главного жреца! Я за тобой слежу, и видел все твои непотребства, ведьма! Ты околдовала нашего тёмного Господина! Но мы вернём ему память и ты умрёшь мучительно! Сними своё заклятие немедленно, и тогда, обещаю, твоя смерть будет лёгкой!

Вся кровь отхлынула от моего лица.

Горло сдавило спазмом ужаса!

Мой взгляд метался… пока не замер — ведь я вдруг увидела на противоположной стороне улицы в проходе между палатками… его. Того самого алого жреца, что руководил парадом моей гибели!

Его лицо было изуродовано свежими шрамами, будто совсем недавно к нему применили заживляющие заклинания… и даже одного глаза не было! Вместо него — угольно слилась розоватая кожа. Но это точно был он. Живой! Как он мог выжить?! Он смотрел прямо на меня единственным глазом!

— Отвечай! Когда ты снимешь заклятие, ведьма?! — с нажимом повторил юный жрец в белом, больно сжав моё запястье.

И тут краем взгляда я увидела, как Мортас, держа в ладони круглый предмет, разворачивается от прилавка. О, НЕТ!

Меня захлестнула паника!

Я дёрнула руку, высвобождая её, и резко, изо всех сил толкнула парня в грудь. Он, не ожидая такого, охнул, взмахнул руками. Потеряв равновесие, он с влажным шлепком плюхнулся в дорожную грязь. Белое одеяние вмиг окрасилось в грязно-коричневый.

О, Небо!!!

— Рейна…

Мортас был уже рядом. Тёмной, подавляющей скалой он навис над нами, заслонив собой последние лучи заката.

Его пронзительный взгляд медленно переместился с меня на барахтающегося в грязи парня… Ёкай явно оценивал обстановку и считывал по нашим позам, что именно сейчас произошло. Понять это было не сложно.