В тени рябины (СИ) - Гулина Лидия

Об этой опасности хотели предупредить её родители? Об этих чудовищах, подстерегающих её на границе рябиновой чащи? Как же была глупа Фиалка, что не послушала родных.

Надо бежать. Спасаться. Уйти отсюда как можно быстрее.

Фиалка полностью развернулась к чаще, отворачиваясь от сражающихся, от чудовища, от прекрасного спасителя, от золотой сияющей рамки, и побежала.

Но тут позади раздался сдавленный стон, а перед ней тяжело опустился Боггарт, преграждая ей путь. Земля вздрогнула под его весом. Когтистая лапа взметнулась, и она отшатнулась, испуганно вскрикнув.

— Рябина больше не спасёт тебя, — прошипел Боггарт. — Всё имеет свой срок. И твоя защита иссякла.

Фиалка замерла, в ужасе глядя на него.

— Ты должна пойти со мной, — продолжил Боггарт, протягивая к ней когтистую лапу. — Мой хозяин убережёт тебя там, где твоя рябина бессильна. Он даст тебе защиту, силу, жизнь. Всё, что ты захочешь.

— Не слушай его!

Взмах серебряного меча отогнал когтистую лапу. Спаситель снова возник между ними, как щит. На его боку алела свежая рана, мерцающая фиолетовыми искрами, кровь стекала по белоснежной ткани, окрашивая её в багровый.

— Ты нужна его хозяину, чтобы исполнить его желания. Он не способен защитить тебя.

Боггарт зарычал и снова бросился на него.

Спаситель оттолкнул Фиалку в сторону, и она, не удержавшись на ослабевших от страха ногах, упала на холодную, влажную траву.

Боггарт оттеснил спасителя к рамке. Меч не мог помочь против ловких когтей. Рана мешала отбиваться. Спаситель проигрывал. Фиалка видела это, даже не будучи гением тактики и боя.

Неужели он проиграет?

Спаситель скосил взгляд на Фиалку. Его губы сжались. Он словно задумался над чем-то и вдруг решительно оттолкнул боггарта. Махнул рукой, от которой взвились фиолетовые искры. Они засверкали ярче, потянулись к золотой рамке, и тут…

Из неё на поле начали вырываться новые существа.

Чудовища, похожие на первого — горбатые, крылатые, с длинными конечностями и глазами, горящими голодом. И рыцари с мечами в золотых доспехах на серебристых конях. У всех были длинные острые и изящные уши.

Бесшумная битва, разгоравшаяся где-то там, за пределами рамки, вдруг вылилась на поле перед Фиалкой, как ожившая картина. Зазвенела сталь, сталкиваясь с когтями. Чёрная и алая кровь смешались, орошая траву. Рычание разорвало ночь. Крики, стоны, приказы раздавались отовсюду и звучали иным, незнакомым Фиалке языком, похожим на пение и на рёв одновременно.

Фиалка смотрела на это, не в силах пошевелиться. Справа чудовище разорвало рыцаря на части, как обычную тряпичную куклу. Другой рыцарь отрубил крыло монстру, и тот упал на землю, истекая чёрной кровью, зашипевшей на земле. Загорелась трава, и чёрный дым скрыл луну, будто пряча от этого кошмара.

— Нет! — взревел Боггарт. — Битва не должна перекинуться сюда! Он тебе это не простит!

Боггарт увернулся от атаки спасителя и впился тёмным взглядом в Фиалку.

— Надо быстрее заканчивать, — прошипел он.

Пригнувшись, Боггарт бросился к Фиалке, но перед ней снова возник спаситель, получая удар, предназначенный ей. На плече расцвело алое пятно. Он отбросил Боггарта в сторону и направил на того меч.

— Achadh nan cuimhne, glaodh nan dos! Tog a’ chliabh! — прокричал спаситель.

С кончика меча сорвались фиолетовые искры, опавшие на землю вокруг Боггарта. Из неё тотчас же проросли шипастые стебли и обвили чудовище мёртвой хваткой, впиваясь острыми шипами в его плоть. Боггарт взревел от боли, а из его многочисленных ран засочилась чёрная кровь, сжигающая окружающую траву.

Спаситель звонко свистнул, и к нему сквозь развернувшуюся на поле битву выскочил золотой конь со струящейся жидким золотом гривой. Спаситель вскочил на него одним лёгким, грациозным движением и наклонился к Фиалке, протягивая ей раскрытую ладонь.

— Ты должна довериться мне, — произнёс он тихим, но твёрдым голосом. — Нам нужно уходить.

Фиалка испуганно вздрогнула от предложения.

Уходить? Но куда?

Она оглянулась на рябиновую чащу, одним своим тёмным видом зовущую её обратно. Горячий амулет тянул туда, умолял вернуться. С самого детства ей твердили, что рябина защитит. Просили не выходить за границы защищающей чащи. И никто до неё не стремился вырваться за её пределы. Ни мать, ни бабушка, ни даже бунтующие братцы. Все спокойно жили в их маленьком, спокойном, защищённом от всего зла мирке. И только Фиалке взбрело в голову сбежать. Никто из родных, возможно, не подозревал, что она на это способна.

Фиалке надо вернуться туда. Домой. К родным. К амулетам и оберегам, которые защитят её от чудовищ. Она расскажет маме всё-всё: об этой ночи, о кошмарах, которые её преследовали. Оденет все побрякушки, которые дедушка Колин только захочет на неё навесить. Стерпит каждое объятие, каждый дружеский тычок от братьев. И никогда — никогда больше — не попытается сбежать из дома.

Но…

Но чудовище сказало, что рябина больше не спасёт её. Что защита иссякла. Что если…

Спаситель проследил за её взглядом, и на его лице отразилась мука.

— Я знаю, что мне сложно довериться, — сказал он, чётко проговаривая каждое слово, будто боялся, что она не поймёт. — Я чужой для тебя. Я пришёл из мира, о котором ты ничего не знаешь. Но я пришёл, чтобы защитить. Только для этого. Теперь все знают, где ты прячешься. Чаща больше не спасёт тебя: её сила иссякла. И если ты вернёшься, то подвергнешь опасности свою семью и родных. Тех, кого любишь.

Сердце Фиалки сжалось от подтверждения своих самых страшных мыслей.

Что если своим безрассудным поступком — нарушением главного правила их семьи — она подставила под угрозу своих любимых? Что если, вернувшись, она приведёт зло за собой?

Фиалка представила, как чудовища, похожие на Боггарта, врываются в спальню родителей, пока те спят, и разрывают их на куски. Представила дедушку Колина, который, конечно, попытается спасти своих внуков и детей, но потерпит поражение, проиграв острым клыкам и когтям. Представила, как старшие братья один за одним падают замертво, сражённые чудовищами, пока не останется один маленький Майкл, ничего не понимающий, такой невинный и беззащитный, и оттого испугавшийся ещё больше, оставшись один.

Сердце Фиалки заныло от боли, а на глаза выступили горячие слёзы.

Спаситель, скривившись от этой боли — наверняка прочувствовав её — склонился ниже и протянул руку ближе.

— Прошу. Пойдём со мной. Я защищу тебя от тварей тёмного двора. И клянусь, что этой ночью никто не причинит тебе вреда.

Фиалка оглянулась на битву. На то, как чудовища разрывают рыцарей на части. На то, как рыцари рубят крылья и головы, но их становится всё меньше. Посмотрела на дрожащую руку спасителя и на боль в его лице. Он боялся? За Фиалку? Неужели этот прекрасный мужчина переживал за неё?

Он рисковал жизнью ради неё. Он пришёл за ней, чтобы вырвать из лап ужасающего чудовища, желавшего пленить её для своего хозяина. Он ранен, он может умереть, но он всё ещё здесь, всё ещё протягивает ей руку, всё ещё ждёт, хотя мог сбежать и оставить Фиалку саму разбираться с последствиями собственной глупости.

Фиалка боялась. Ужасно боялась страшного Боггарта, притворившегося Бобби. Боялась полчища чудовищ, свалившихся за ним следом. Боялась развернувшейся битвы. Хотела вернуться домой. Но… Ещё больше, чем за себя, она боялась за родных, которых могла подвергнуть риску.

Фиалка посмотрела в золотые умоляющие глаза спасителя, сжала в уверенности губы, игнорируя амулет, разгоревшийся сильнее с принятым ею решением, и протянула руку в ответ.

Лицо спасителя разгладилось в облегчении, он обворожительно улыбнулся и сжал тёплой ладонью её руку. Одним движением он не только поднял её на ноги, но и помог забраться на коня. Фиалка села боком, свесив обе ноги по одну сторону, и оказалась позади наездника. Она привыкла к лошадям, но так ездить ей ещё не доводилось.

Вдруг перед ними выскочило чудовище. Конь встал на дыбы, заржав от испуга, и Фиалка, которая не знала, куда деть руки, рефлекторно обхватила своего спасителя за талию, прижимаясь к нему. Чудовище попыталось схватить Фиалку за ногу, но спаситель коротким движением меча отрубил когтистую лапу. Чёрная кровь брызнула на траву.