Глаза защипало от обиды, но я сдержалась. Слезами тут не поможешь.
— Не буду тогда вам мешать заниматься важными делами.
Слово «важными» я выделила особенно.
И вышла из кабинета.
Сорвала с головы шляпку, передала её подоспевшей Дуняше.
— Пойдёмте, барышня, — потянула меня Дуняша. — Умоетесь. Платье выберете к обеду. Князь распорядился и господ к столу позвать. Надо вас принарядить по такому случаю. Как раз давеча портниха первую партию готовых нарядов прислала.
Особенно прихорашиваться я не стала. Хотя пока Дуняша переплетала мне волосы все же думала о Михаиле. Думать о нем было приятнее, чем о графе с его серо-ледяными глазами.
Обед тянулся бесконечно.
Говорили о поставках шерсти, о новых тканях, о ценах. Потом плавно разговор перетёк на политику — о том, что с турками, того и гляди, война будет, и тогда границы закроют.
Я сидела, механически переставляя вилку с места на место. В разговоре почти не участвовала.
— Ксения, ты почему ничего не ешь? — заметил Николай Петрович.
Я подняла голову.
— Аппетита нет.
— Из-за мальчишки?
Я промолчала.
Граф и Михаил переглянулись.
— Кем вам приходится этот мальчик? — поинтересовался Андрей Павлович.
Князь недовольно поморщился.
— Ксения вознамерилась помочь одному сироте. Беспризорнику. И сегодня… как слышали сами, его задержал городовой по подозрению в краже. Теперь она переживает так, словно речь идёт о ближайшем родственнике.
— Он просто ребёнок, которому нужна помощь, — негромко возразила я.
Никто не ответил. Слуга бесшумно сменил тарелки.
Потом раздался голос Михаила:
— У меня есть приятель, который служит в участке. Если позволите, я могу прямо сейчас поехать и попытаться всё уладить.
Я с благодарностью посмотрела на него.
— Благодарю вас, Михаил Егорович.
— Поехать можно на моём экипаже, — спокойно добавил Андрей Павлович. — Так будет быстрее.
Едва закончился обед, оба мужчины поднялись и уехали.
Ждать было невыносимо. Я переходила из гостиной в библиотеку и обратно, пока Дуняша не усадила меня за вышивку и не сунула в руки пяльцы.
Когда в прихожей наконец послышались голоса и топот, я вскочила, уронив работу на пол.
В дверях появился Михаил. За ним — Андрей Павлович.
А из-за их спин выглянул Ванечка.
Взъерошенный, с красным ухом, в разодранном на локте рукаве. Шмыгнул носом. Вытер его рукавом с совершенно невозмутимым видом.
— Ксюха… — прошептал он. — А ты теперь и правда княжна?
— Как видишь, — я засмеялась и шагнула к нему.
Взяла его за руку. Потом повернулась к дедушке, который показался в дверях и с мрачным видом наблюдал за всем этим.
— Николай Петрович, позвольте вас познакомить. Это Иван.
Ванечка шмыгнул ещё раз, выпрямился и с необыкновенным достоинством произнёс:
— Иван Сергеевич Воронов.
Дедушка окинул его долгим взглядом. Потом сказал коротко:
— Пусть накормят. Только вымоют сначала.
— Иди, Ванечка, — шепнула я ему. — Я к тебе попозже зайду.
Мальчик покосился на дедушку, потом на меня.
— А я теперь здесь с тобой буду жить?
Я едва заметно вздохнула.
— Мы это ещё обсудим.
Одна из горничных увела его в сторону людской. Я повернулась к Андрею Павловичу и Михаилу.
— Благодарю вас. Обоих.
— Не стоит благодарности, — коротко ответил граф.
По его серым непроницаемым глазам ничего нельзя было понять. Он откланялся первым и вышел.
Михаил задержался на секунду.
— Всё же сегодня судьба была ко мне благосклонна, — тихо сказал он и улыбнулся.
Я не нашлась, что ответить. Только улыбнулась в ответ.
Пока Ванечка отмокал в лохани с горячей водой, судя по возмущённым воплям, доносившимся снизу, без боя это не обходилось, я постучала в комнату к дедушке.
— Войди.
Князь сидел у камина. Несмотря на то что погода стояла ещё тёплая и солнечная, в его комнате всегда топили. Он подкатил кресло ближе к огню и протянул к нему руки.
— Хочешь просить за своего сироту? — спросил он, не оборачиваясь.
— Хочу. — Я подошла и встала рядом. — Прошу оставить его в доме.
— Можно определить его на конюшню. Или в людскую. Если парень окажется расторопным со временем станет рассыльным или помощником приказчика.
Я поморщилась.
— Нет. Я хочу просить о другом. Я хотела бы взять Ванечку воспитанником.
Князь молчал, грея у очага руки. Но вскоре произнес.
— Стар я стал, Ксения. Болячки одолевают. После последнего удара едва поправился.
Я встрепенулась.
— Вы себя плохо чувствуете? Нужно позвать доктора?
— Я себя давно плохо чувствую. — Он чуть повернул голову и посмотрел на меня. — Потому и думаю о том, что будет с тобой, когда меня не станет.
Я смотрела на дедушку, не понимая, куда он клонит.
— Если ты настаиваешь — пусть живёт этот Иван Сергеевич при тебе воспитанником. Но и у меня к тебе просьба.
— Какая?
Дедушка снова повернулся к камину.
— Если Андрей Павлович будет просить твоей руки — пообещай, что не откажешь.
ГЛАВА 29
Особняк с самого утра напоминал растревоженный улей.
По лестницам сновали лакеи, горничные натирали до блеска бронзовые подсвечники, из кухни доносились запахи выпечки и жаркого. Во дворе одна за другой останавливались телеги с цветами, ящиками фруктов и корзинами из лучших московских лавок.
И неудивительно: сегодня вечером намечалось торжество — представление единственной внучки князя Оболенского московской знати.
С утра меня подняли чуть свет. Дуняша забегала с тёплой водой, полотенцами, баночками с какими-то кремами и притираниями.
— Вам, барышня, сегодня лучше не есть, — шептала она заговорщически, пока я умывалась. — Платье может сесть неловко. Так что на завтрак чай с сухариком, и всё.
— Совсем не есть? — простонала я.
— Вечером со всеми отужинаете, — наставительно произнесла Дуняша. — А пока наберитесь терпения.
Кажется, дедушку предстоящее торжество волновало больше, чем меня. За завтраком он был непривычно молчалив и выглядел бледнее обычного.
Я даже переспросила, хорошо ли ему.
— Всё хорошо, Ксения. Не обращай на старика внимания, — ответил он, помешивая чай. — Давно этот дом приёмов не видел. Последний давала ещё твоя бабушка. Знатная модница была. Почти двадцать лет прошло...
На мгновение его взгляд стал совсем далёким и печальным.
Я поспешила сменить тему.
— А гостей много будет? — спросила я у дедушки.
— Сорок человек. — Он посмотрел на меня. — Но ты не тушуйся, Ксения. Я всегда рядом буду.
Я благодарно улыбнулась. Мадам целый месяц вдалбливала мне этикет и манеры, но всё равно страшновато было — вдруг ляпну что-нибудь не то, перепутаю, осрамлюсь.
Ванечка сидел с нами за столом — принаряженный, в новой рубахе, с примятым ещё влажным чубом. При дедушке он робел и двух слов связать не мог. Зато в людской, как докладывала мне Дуняша, трещал без умолку и успел перезнакомиться со всей прислугой. Больше всего любил пропадать в конюшне, на уроки к учителю его приходилось чуть ли не тащить силой.
Дедушка настаивал, чтобы через год определить его в кадетский корпус. Ванечка, когда впервые услышал про это, бросил на меня тоскливый взгляд и втянул голову в плечи.
— Кем же ты хочешь стать, когда вырастешь? — неожиданно обратился к нему Николай Петрович.
Ванечка помолчал секунду. Потом негромко сказал:
— Доктором. Был бы я доктором — мамку бы вылечил. И была бы она сейчас со мной.
После этого разговора тему будущего образования Ванечки больше не поднимали. Для начала ему счет и грамоту усвоить нужно. А там посмотрим.
После завтрака Дуняша увела меня в комнату. И началась настоящая экзекуция.
Сначала умывание с миндальным молочком, потом маска из мёда и овсяной муки для белизны кожи. Пока маска подсыхала, она успела нагреть щипцы для волос.
