Лекарь Фамильяров. Том 10 (СИ) - Лиманский Александр

— Дела, — повторил я.

— Дела, — подтвердил Денисов. — Подробностей не сообщила, а я не спрашивал, неудобно.

Смолина брала отгул первый раз за всё время работы, и делала это назавтра после вечера, о котором писал весь город. Эту мысль я записал на дальнюю корку и вернулся к текущему, Кирилла следовало ввести в курс.

Вводил я его дозированно, без зелёных подробностей. У нас будет человек внутри «Эволюционариума». Сегодня. Канал надёжный, деталей не спрашивай.

Денисов выслушал, побарабанил пальцами по стойке и вынес вердикт:

— Изящно. Не спрашиваю. Но, Михаил Алексеевич, раз уж мы о кадрах… — он понизил голос и оглянулся на дверь смотровой. — Я про Екатерину Андреевну. Она слишком собранная. И всё время пишет в свой планшет. Всё, каждую мелочь. Меня это напрягает.

— Всего не предусмотреть, — сказал я. — Человек она такой, из системы. Зато любовь к зверям она доказала делом. Ты при том деле присутствовал.

— Присутствовал, — согласился Денисов без большой убеждённости. — И всё равно. Сегодня вот эти «дела»…

— Меня больше Любовь Степановна напрягает! — встряла Ксюша, проходившая мимо со стерилизационным лотком, и по мстительной готовности, с которой она встряла, чувствовалось наболевшее. — Раскомандовалась там! Запись мою переставляет, доктора ей бледные, всех борщом грозится… Вчера мою таблицу смен подписала карандашиком! Карандашиком, Михаил Алексеевич!

— Ужасное преступление, — согласился я со всей серьёзностью.

Ксюша фыркнула и унесла лоток. Я спрятал усмешку в кружку. Стойка, которую она выстраивала, потихоньку переставала быть только её, и переживалось это тяжелее любых конкурентов. Лечится такое одним, временем.

Саня вернулся в начале первого, и по тому, как хлопнула дверь, стало ясно, что вернулся он злой.

Пухлежуй, напротив, вкатился довольный до последней шерстинки, от него пахло чужим парфюмом, и на боку красовался след, подозрительно похожий на отпечаток белого рукава. Кого-то в мире завтрашней эволюции сегодня основательно облизали.

Любовь Степановна как раз отпаивала водичкой очередную владелицу, и я увёл Саню в подсобку, от лишних ушей.

— Докладывай.

— Паскаль сошёл, — Саня говорил шёпотом, но шёпот у него был злой, с накипью. — Чисто сошёл, я даже не почуял когда. Сидели у пальм, как вы сказали, потом консультация, мне там полчаса заливали про потенциал Пухлежуя, третий уровень обещали, представляете? Этому батону, третий уровень! Я кивал, вопросы задавал, всё как учили. А на выходе… — он набрал воздуха. — На выходе меня догнал этот. Флаберович. Лично. И тихо так, чтобы никто не слышал, на ухо: «Вы в чёрном списке. Вас здесь не обслуживают».

— Так и сказал.

— Слово в слово. Улыбается на весь зал, а на ухо цедит. Я ему в ответ пообещал Роспотребнадзор прислать, а он только улыбнулся шире и дверь передо мной открыл, пожалуйте, мол.

Саня выдохнул и посмотрел на меня виновато:

— Спалили меня, шеф. Срисовали. Какой из меня теперь засланец…

Я думал недолго. Засланца из Сани действительно больше не выйдет, его лицо у мажоров теперь в картотеке. Но у любого сгоревшего агента остаётся последний ход, и ход этот Саня уже сам объявил противнику вслух.

— А знаешь… давай, — сказал я. — Раз обещал, надо выполнять. Устроим им сладкую жизнь.

— В смысле?

— В прямом. Садись, оформляй жалобу в Роспотребнадзор. Смотри, как складывается. Публичная оферта на их сайте есть, услуги предлагаются неопределённому кругу лиц. Запись твоя была подтверждена, письменно, вот оно, подтверждение, у Ксюши в компьютере. В услуге тебе отказано, без законных оснований и без письменной мотивировки, устно, на ухо. Каждый пункт по отдельности мелочь, а вместе состав. Пусть инспекторы попьют им крови, у инспекторов это выходит профессионально.

Саня слушал, и злость на его лице перестраивалась в предвкушение.

— Так это я, получается… легально им отомщу? Через портал⁈

— Ты законно защитишь свои права потребителя, — поправил я. — Мстят пусть они, у них это семейное.

Жалобу Саня писал долго, высунув язык, дважды бегал к Денисову сверять формулировки, и Денисов, надо отдать должное, вычитал текст с наслаждением редактора, дорвавшегося до любимого жанра. К обеду жалоба ушла, и Саня торжественно предъявил мне экран с номером обращения.

— Зарегистрировано, — объявил он. — Тридцать дней на ответ. Во я им… а, шеф? Кто там из нас в чёрном списке ещё будет.

Пухлежуй, дремавший в углу подсобки, согласно вздохнул во сне. Для него день удался в любом случае, его сводили в новое место и там было кого лизать.

Приём после обеда мы вели вдвоём с Денисовым, и день, будто чувствуя моё состояние, подкидывал пациентов, за которыми время шло быстрее.

Первой была морская свинка.

Хозяйка, интеллигентная женщина с авоськой, внесла переноску и начала не с пациента, а с недвижимости:

— Доктор, у меня обои цветут. Грибок по всей стене, окна в комнате запотевшие. Мастер приходил, говорит, влажность как в бане, ищите источник. А какой источник, у меня сухая квартира была всегда! Один Персик и остался из нового…

Персик сидел в переноске рыжим меховым шаром и смотрел на мир с готовностью к худшему. Стоило мне открыть дверцу, как худшее, по его мнению, наступило. Свинка набрала воздуха, пискнула и выпустила из ноздрей две струи густого белого пара, обстоятельно, с прогревом, как самовар на растопке. Стекло моего браслета намертво запотело.

— Вот! — хозяйка всплеснула руками. — Вот это вот он делает! Целыми днями!

— Эфирная линия, испарительные железы, — я протёр браслет о халат. — Для вида это норма, пар у них штатная система охлаждения, как у нас потоотделение. Вопрос в количестве. Столько пара зверь даёт только при постоянном перегреве. У вас клетка где стоит?

— В комнате, у стеночки… — хозяйка запнулась. — Ну и обогреватель рядом, масляный. Мне в зоомагазине сказали, вид тропический, теплолюбивый, вот я и грею. Круглые сутки, не выключая, он же ма-аленький, замёрзнет…

Картина собралась. Тропическая легенда из зоомагазина, обогреватель впритык к клетке, и эфирный зверь, который месяц подряд охлаждает сам себя единственным доступным способом, парит, как чайник, заливая комнату влагой. Грибок на обоях шёл симптомом. Диагнозом была забота.

«…жарко… всё время жарко… я стараюсь…»

— Записывайте лечение, — сказал я. — Пункт первый, обогреватель выключить и убрать. Совсем. Персику комфортно при обычной комнатной. Пункт второй, клетку от стены переставить, стену просушить и обработать, это уже к вашему мастеру. Пункт третий, курс охлаждающих капель, семь дней, схему распишу, железы перегружены, им надо помочь вернуться в штатный режим. Пар прекратится дня через три, влажность уйдёт следом.

— А грибок?

— А грибок без парогенератора жить не умеет. Высохнет.

Хозяйка унося переноску и схему ушла просветлённая. Персик на прощание скромно пыхнул в очередь тонкой струйкой.

Вторым в тот час запомнился бигль.

Крепкий рыжий пёс раскатной линии вошёл в смотровую сам, деловито, и с порога попытался доложиться. Из собаки вышел хрип. Натужный, свистящий шёпот вместо фирменного раскатного лая, за который линию и выводили, у здорового раскатного бигля голос слышно за два квартала, с обертонами.

— Третью неделю, — хозяин, крепкий дачник в клетчатой рубахе, разводил руками. — Молчит. Хрипит вот так и всё. Я уж думал, простыл на речке, отпаивал. Потом думал, связки сорвал, он у меня брехливый. К вам привёз, вы по этим, по эфирным, понимаете…

Зев чистый, связки без отёка, Ядро ровное. А вот резонансный контур, тот самый, что делает раскатный лай, стоял задавленным, будто на него намотали тряпку. Знакомая картина, техногенная.

— Скажите, — спросил я, — у вас на даче или у соседей ничего нового не появлялось? Из техники. Особенно из той, что в землю втыкается.

Дачник задумался, поскрёб подбородок.

— У соседа кроты озоровали, — вспомнил он. — Так он в июне навтыкал по всему участку этих… отпугивателей. Ультразвуковых. Штук восемь, богато живёт. Гудят, говорит, кроты ушли.