Энтропия (СИ) - Керлис Пальмира

— Надеюсь, не та коллекция, что выставлена на витрине, — хмыкнула Гислейн. — Сеточное платье — это ужас. Слишком откровенное.

Ну и замечательно, что она так думает. Не хватало еще, чтобы на него покусилась. Я его и не отдам. Вцеплюсь зубами в подол!

— У нас есть и более сдержанные варианты, — сказала я вслух и повела их к вешалкам с пышными короткими платьями. — Вот, например. Красный шелк, ручная вышивка. Крой подчеркивает талию, многослойная юбка создает объем. На вечеринке будете в центре внимания.

Гислейн заинтересованно покосилась на платье. Лайза продолжала зубоскалить:

— Надо же, как ты заговорила. Прямо профессиональный консультант. Может, тебе и правда бросить академию?

— Примерять будете, лаэра Фаермор? — не отреагировала я.

Гислейн фыркнула, но платье взяла. И еще два — лавандовое с серебристым отливом и винное с глубоким вырезом на спине. Лайза и Даяна устроились на диванчике у примерочных, ими занялась Мариза — предложила чай, показывала аксессуары. Прежде, чем Гислейн засела в примерочной, я предусмотрительно проверила выбранные ею платья — все ли в порядке, нет ли пятен, не торчат ли нитки. Мариза заметила мой жест и одобрительно прищурилась.

Гислейн возилась долго. Слышно было, как шуршит ткань и скрипят вешалки. Наконец она высунулась из-за шторки — с возмущенным лицом.

— Это платье порвано! — заявила она, протягивая мне винное. — По шву разошлось. Это что за качество?

Я взяла его, развернула. Действительно, шов на боку разошелся — аккуратно, будто нитку поддели и потянули. Физиономия Гислейн выражала оскорбленную невинность, но в глазах плясали бесенята.

— Лаэра Фаермор, — сказала я громко, — перед тем, как вы зашли в примерочную, я проверила это платье при эре Маризе. Оно было в полном порядке.

— Да, все так. — Мариза шагнула ближе. — Все три платья были без изъянов.

Гислейн вспыхнула.

— Вы намекаете, что я сама его порвала⁈

— Я ни на что не намекаю, — ответила та ровно. — Но правила бутика таковы: если платье испорчено на примерке, покупательница должна его выкупить. Могу направить счет вашей семье.

Повисла пауза. Гислейн бессмысленно открывала и закрывала рот, Лайза и Даяна шушукались. Я ждала. Спорить с Маризой при свидетелях было ниже достоинства магички рода Фаермор. Устроить скандал — испортить репутацию. Смириться — потерять деньги.

Гислейн выбрала последнее.

— Не надо направлять счет, — процедила она. — Я выкуплю его сама. И беру второе — то, лавандовое.

— Прекрасный выбор, — выдала я широкую улыбку. — Платье вам очень идет. Лавандовый оттеняет цвет ваших волос.

Комплимент был искренним — платье действительно ей шло. Гислейн не нашлась с ответом, только поджала губы. Я выписала чеки, сняла метки, приняла деньги. Шестнадцать золотых монет — семь за испорченное, девять за новое. Гислейн расплатилась, не глядя на меня, схватила свертки и вылетела из бутика. Лайза и Даяна последовали за ней, не забыв напоследок одарить меня «комплиментами»:

— Работяга, — ввернула первая, — в следующий раз нагрудный значок не забудь нацепить.

— У Винтеров есть вакансии на водокачке, — добавила вторая, — можешь подать заявку.

Думают, работа меня унижает? Дурочки.

Едва колокольчик стих, Мариза выдохнула:

— Это же твои однокурсницы?

— Только одна. Две со старшего курса.

— Уверена, что хочешь у нас работать? — Она напряглась. — Будут еще такие ситуации.

— Переживу, — пожала я плечами. — Мне нужны деньги. И в бутике мне нравится.

— Девочка нарочно испортила платье.

— Я заметила.

— Трудно тебе будет, — покачала головой Мариза.

Ну уж трудностей я не боюсь. Эти даже на трудности не тянут — так, мелкие пакости. Но дорогостоящие. Гислейн хотела подставить меня, а раскошелилась сама. Правда, ей-то что — деньги родительские. А я получила процент с продажи и моральное удовлетворение.

Я задвинула ящик сейфа и поправила стопку чеков. Если девицы попробуют повторить тот же фокус при мне одной, будет тяжелее. Но я непременно разберусь. Хаос — он, знаете ли, великий уравнитель.

Глава 12

До самого закрытия в бутике было тихо и мирно. Заглянули еще несколько покупательниц — одна купила перчатки, другая платок, третья долго перебирала нижнее белье, но ушла с пустыми руками. Я брала деньги, выписывала чеки, снимала сигнальные метки — все как учила Мариза. К концу смены чувствовала себя так, будто проработала здесь не первый вечер, а по меньшей мере месяц.

Колокольчик звякнул в последний раз, дверь закрылась. Мариза повернула табличку на «Закрыто» и довольно констатировала:

— Смена прошла отлично. Ксара, вы схватываете на лету.

— Способная, — скромно согласилась я.

Она хмыкнула и стала подсчитывать чеки. Я следила за ее руками — как сверяется сумма в сейфе с бумагами и записывается итог в толстый гроссбух. Затем Мариза отсчитала монеты и протянула мне.

— Пятнадцать серебряных. Половина ставки за совместную смену. Плюс процент с продаж — шестьдесят серебра сверху. Итого семьдесят пять.

Практически золотой. Я взяла тяжеленькие, холодные, пахнущие металлом и возможностями деньги. Не состояние, но для первого раза очень даже неплохо. Проценты — сила! Особенно когда продаешь платья на шестнадцать золотых разом. Пусть и при таких обстоятельствах.

— Теперь смотрите, как закрывать смену, — учила Мариза. — Деньги и чеки должны сойтись до медяка. Затем приходит доставщик, забирает выручку и оставляет расписку. После этого запираете сейф, гасите светильники, активируете охранные чары.

— Ключ от бутика у меня будет?

— Пока нет, вы на испытательном сроке. Завтра не работаете — с утра заступает Эльза, она ведет смены до конца. Вам нужно прийти послезавтра.

Я кивнула. Эльза — вторая продавщица. Надо будет с ней познакомиться.

Мы дождались доставщика — мужчину в форменной куртке. Он расписался в журнале, забрал мешочек с деньгами и исчез в сумерках. Мариза погасила магические светильники и вышла на улицу. Мы попрощались, она заперла дверь и удалилась по брусчатке в сторону кампуса, а я задержалась у витрины с мерцающим с свете фонарей платьем. Прижала ладонь к стеклу и сообщила ему:

— Ты мое. Поняло? Не смей продаваться никому другому.

Платье обиженно заколыхалось, будто говорило: «Я подневольное».

— А ты не поддавайся, — наставительно сказала я. — Смотрись на всех плохо. Сиди косо. Заставляй потеть. Порвись, в конце концов. Ты же кружевное — тебе это раз плюнуть.

Платье замерло, я вздохнула. Можно было бы, конечно, порвать его самой и выкупить по себестоимости за пять золотых. Но за такое с испытательного срока вылетают мгновенно. А мне нужна эта работа. Да и портить такую вещь — себя не уважать. Так что придется действовать честно. Ну, или почти честно.

Я погладила стекло на прощанье и отправилась прочь. Желудок напоминал, что обед был давно, ужин я пропустила, а впереди — голодная ночь. В общежитии никаких плит не водилось, а в столовую я уже не успевала. Оставалось одно: ресторанчик неподалеку от бутика с увитой плющом летней верандой и магическими фонариками, свисающими с ветвей старого дуба. «Золотая утка» — гласила вывеска, и под ней значилось: «Лучшая кухня в кампусе». Посмотрим, насколько лучшая и насколько золотая.

Я поднялась на веранду по кованым ступеням. Народу было много — студенты, преподаватели, какие-то приезжие господа в дорогих костюмах. Пахло жареным мясом и пряностями. Желудок требовательно заурчал. Сев за свободный столик у перил, я взяла меню.

Цифры заставили поперхнуться воздухом. Десять серебряных за суп. Двадцать за горячее. Пятнадцать за десерт. Вино — от восьми серебряных за бокал. Да тут один ужин стоит как половина моего заработка за вечер! Я мысленно пересчитала свои финансы и поняла, что могу позволить себе максимум чай за серебрушку.

Ну что ж. Чай так чай. Зато в красивом месте. А есть надо было в столовой до смены — в следующий раз запомню.