— У меня их несколько.
— Для протокола нужна одна.
— Соль.
— Настоящая?
— Достаточно настоящая, чтобы вы не спорили ночью у двери, которую пытались вскрыть убийцы.
Грейвс записал.
— Северная травница?
— Агна.
— Полностью.
— Агна из Трёх Сосен.
— Это имя или адрес?
— Сегодня имя.
— Прекрасно. Первый ясный ответ за ночь.
Замок щёлкнул второй раз, и дверь медленно подалась внутрь.
За ней оказалась лестница.
Узкая, крутая, вырубленная в чёрном камне, со стенами, по которым тянулись тонкие серебряные линии, похожие на корни терновника. Они не светились по-настоящему, но глаз всё равно цеплялся за них в темноте, как будто эти линии не давали спуску окончательно стать чёрным.
Я сделала первый шаг.
Камень под ногой был холодным даже через подошву. Не опасным. Просто очень старым. Каэль пошёл рядом, достаточно близко, чтобы я слышала его дыхание, но не настолько, чтобы мешать мне двигаться. Адриан шёл за нами, и по звуку его шагов было понятно, что он всё ещё зол, хотя теперь эта злость держала его ровнее любого поручня. Грейвс спускался осторожно, одной рукой прижимая к груди книжку, другой стараясь не залить воском рукав. Томас нёс подсвечник, а Агна шла последней и время от времени останавливалась, будто слушала стены.
— Не считайте ступени, — сказала она вдруг.
Грейвс замолчал.
— Почему?
— Места с кровью и клятвами не любят, когда их считают.
— Это суеверие или предупреждение?
— Да.
Грейвс закрыл рот.
Мира тихо сказала:
— Редкий случай, когда ответ меня устроил.
Лестница уходила ниже, чем должна была. Столичный дом Вейров снаружи казался большим, но всё же обычным особняком с воротами, садом и несколькими крыльями, а здесь пространство вело себя иначе, будто нижняя часть дома была построена не под улицей, а под самой памятью рода.
Я не стала произносить это вслух. Хватит красивых мыслей — сейчас мне нужны были не они, а собственные глаза. Я спустилась ниже, и передо мной открылся зал, оказавшийся гораздо меньше, чем я ожидала.
Не огромный подземный храм, не королевская усыпальница и не место, которое просится в легенду. Круглая каменная комната с низким сводом, чёрным столом в центре и металлическими шкафами вдоль стен. В нишах лежали тубусы, футляры, коробки с печатями, а на дальней стене был высечен белый ворон внутри замкнутого тернового круга.
Простой знак.
И почему-то именно от этой простоты захотелось выпрямиться.
— Зал клятв, — сказал Адриан.
Голос у него стал глуше.
— Ты был здесь? — спросила я.
— Один раз. С твоим отцом.
— Почему не рассказывал?
Он посмотрел на меня.
— Тебе было семь. Ты тогда пыталась доказать, что пони понимают людей лучше, чем люди.
— И?
— Тот пони точно понимал больше половины южной знати.
Томас у входа опустил подсвечник чуть ниже.
— Лорд Вейр часто приходил сюда перед северными отъездами, миледи. В последний год жизни — особенно.
Адриан повернулся к нему.
— Ты мне этого не говорил.
Томас побледнел, но взгляда не отвёл.
— Вы не спрашивали, милорд. А после смерти вашего брата в доме стало опасно отвечать без вопроса.
Адриан сжал губы.
Я посмотрела на старого слугу и впервые по-настоящему поняла: у каждого в этом доме была своя клетка. Меня держали лаской, долгом и будущим браком. Томаса — страхом за место и старой присягой, которую он не мог выполнить открыто. Марту, Нелли, Финна — больными матерями, жалованьем, угрозами, приказами, которые называли порядком. Рован умел строить клетки из всего, даже из тишины.
Грейвс подошёл к ближайшему шкафу, но не коснулся замка.
— Здесь должна быть система допуска.
— Дом сам открыл дверь, — сказал Адриан.
— Дом — не судебный пристав.
— Не давай ему идей.
— Я говорю серьёзно, милорд. Всё, что мы найдём, должно быть описано так, чтобы потом это нельзя было назвать семейной истерикой.
Я подошла к чёрному столу и сразу заметила, что лежавшая на нём почти ровным слоем пыль у самого края была нарушена тонкой бороздой, словно кто-то недавно провёл там пальцем. Рядом темнела маленькая буро-чёрная точка, но я не стала к ней прикасаться и лишь отступила, позволяя Агне наклониться первой.
— Кровь.
Я задержала дыхание.
Адриан оказался рядом так быстро, что Грейвс отступил на шаг.
— Чья? — спросил Каэль.
Агна достала из сумки тонкую костяную палочку, провела ею над пятном, не касаясь.
— Без ритуала не скажу, но определенно родовая. Вейрская. Старая.
Томас закрыл глаза.
Я смотрела на пятно. Оно было слишком маленьким для смерти и слишком заметным для случайности.
Отец.
Я не хотела сразу думать о нём. Не хотела связывать это пятно с его руками, голосом, с тем, как он поднимал меня на лошадь и говорил, что Вейры должны держаться в седле даже тогда, когда мир решил их сбросить, но мысль уже пришла, а такие мысли не уходят только потому, что ты пока не готова.
— Он был здесь перед смертью, — сказал Адриан.
— Или его сюда привели, — ответила я.
Адриан закрыл глаза.
На этот раз никто не стал спорить.
Грейвс осторожно сказал:
— Миледи, сама кровь ещё не доказывает насилия. Старые родовые механизмы часто требовали крови хранителя.
— А если он пытался закрыть архив от чужого доступа?
Грейвс не ответил.
Этого хватило.
Мира отошла к дальней стене.
— Здесь след на серебре.
Она указала на нишу под высеченным вороном. Терновый круг вокруг неё был ровным почти везде, но в одном месте шипы потемнели, будто по ним провели грязной рукой.
Я подняла кулон.
Серебро на стене коротко отозвалось.
Щёлкнула скрытая защёлка, и каменная плита отошла внутрь.
За ней лежал длинный футляр из тёмного дерева. На крышке был выжжен белый ворон, а под ним три слова:
Право помнит кровь.
Адриан не притронулся.
— Открывать должна ты.
— Почему?
— Потому что хранитель теперь ты.
— Удобно вспоминать это рядом с футляром, который может меня убить.
— Если убьёт, я признаю, что был недостаточно убедителен.
— Поддержка рода Вейр бесценна.
— И плохо продаётся.
Я положила ладонь на крышку.
Боль пришла сразу. Не резкая, не такая, от которой хочется вскрикнуть и отдёрнуть руку, а глубокая, как будто в кости на несколько мгновений налили чужую память.
Перед глазами мелькнул зал с чёрным камнем. Мужчина с адамантовым мечом. Другой — с серебряным, раненный, но стоящий. Женщина с родовым ключом на раскрытой ладони. Кровь на камне. Терновник, который не рос, а смыкался.
Я убрала бы руку, если бы Каэль не оказался рядом.
Он не схватил меня. Просто сказал:
— Дышите.
Я вдохнула.
Футляр открылся.
Внутри лежал не пергамент, а серебряная пластина, тонкая, как лист, и потемневшая от времени. Буквы на ней были мелкими, старого начертания; не все строки сразу давались глазу, некоторые будто уходили в металл глубже других.
Грейвс наклонился ближе и на несколько секунд забыл про книжку.
— Терновый договор, — сказал он.
Адриан стоял неподвижно. Каэль смотрел не на пластину, а на вход, лестницу и тени у стен. Мира тоже не читала, потому что изучала углы зала, будто договор мог быть приманкой. Томас молчал у двери, а Агна впервые за всё время выглядела не злой, а настороженной.
Я прочла первые строки.
О добровольном отказе Эдрика Морвена.
О признании Риана Аларда.
О том, что кровь Морвенов не может предъявить право на корону через брак, усыновление, скрытое родство, подложную клятву, смерть хранителя или судебное лишение имени, если такое лишение добыто ложью.
Я остановилась.
Судебное лишение имени.
Грейвс тоже увидел. Его лицо стало совсем сухим.
