Я не стала продолжать. Тогда мне еще казалось, что если найти достаточно большой полезный поступок, все в конце концов уравновесится.
На четырнадцатый день подлинники отнесли на хранение в писцовую контору.
Пакет опечатали при нас. В расписке стоял перечень листов и состояние поврежденных углов. Получить его могла я лично; Рейнар оставался свидетелем сдачи, но не распорядителем.
Одну заверенную копию отправили Весте Ларн по уточненному служебному адресу, приложив наши заявления и сведения о Каспаре. Вторую оставили для работы. Короткое извещение о существовании материалов ушло отдельной почтой.
Я проверила адрес трижды.
Рейнар не поторопил.
Когда пакет исчез в почтовой сумке, мне впервые стало легче от того, что важная вещь находится не рядом со мной.
В тот день я вернулась домой без привычного желания немедленно проверить замки.
На столе остались рабочие копии. Подлинники лежали в конторе, у нас была расписка, а сведения уже двигались по двум разным дорогам. Опасность не исчезла, но ей стало труднее поместиться в одной моей сумке.
Рейнар посмотрел на меня у калитки.
— Хотите пройтись?
Я оглянулась на дом.
— Куда?
— За старую стену. Там выпас, сейчас пустой. Я собирался немного полетать.
Я, кажется, слишком быстро подняла голову.
Он заметил.
— Это предложение прогулки. Не осмотра достопримечательности.
— А если мне любопытно?
— Тогда предупреждаю: достопримечательность не умеет разговаривать в другом облике.
Я улыбнулась.
Мы вышли через небольшие ворота в стене. Торен остался дома с полученной почтой; перед уходом Рейнар назвал, куда мы идем и когда вернемся. Это прозвучало буднично, как любая договоренность двух людей, привыкших знать, где искать друг друга.
За стеной пахло влажной травой. Внизу тянулся луг, дальше темнела полоса деревьев. С городских ворот его хорошо видели дозорные. Скрыться здесь было трудно, и Рейнар не пытался.
— Нас заметят, — сказала я.
— Меня здесь знают. Обращение за стеной не запрещено. Если бы я собирался незаметно уехать, выбрал бы другое место.
— Я все еще думаю, что любой взгляд опасен.
— Некоторые просто любопытны.
Я посмотрела на мальчишку, замершего с ведром у дальнего забора.
Рейнар коротко махнул ему.
Мальчишка уронил ведро.
— Некоторые очень любопытны, — поправился Рейнар.
Я рассмеялась.
Он снял камзол, положил на сухой камень. Посмотрел на мое запястье.
— Устанете — садитесь здесь. Я ненадолго.
Я кивнула.
Валент обращался при мне несколько раз. Ему нравилось, когда смотрят. Нравилось на мгновение задержаться, расправить крылья так, чтобы свет прошел сквозь тонкие края, и потом подняться с оглушительным хлопком.
Рейнар просто отошел достаточно далеко.
Воздух над травой дрогнул.
Я не могла бы описать, в какой именно миг человеческий силуэт перестал быть человеческим. На мгновение мне показалось, что свет изогнулся, словно над раскаленным камнем. Потом передо мной стоял дракон.
Темная бронза чешуи. Светлее — складки под крыльями. Мощная шея, тяжелый хвост, которым он осторожно отодвинулся от каменной ограды.
Я невольно шагнула вперед.
Дракон повернул голову.
Глаза остались узнаваемыми не по чудесному знаку, а по вниманию. Он посмотрел на меня, затем на расстояние между мной и крылом, и чуть отступил.
Я поняла предупреждение и остановилась.
Он поднялся в воздух не сразу. Расправил крылья, проверил движение, потом оттолкнулся от земли. Трава легла под порывом ветра. Я прижала ладонью платок к волосам.
В небе Рейнар изменился еще раз.
На земле я видела тяжесть. В полете — уверенность, которую невозможно было принять за беззаботность. Он повернул над лугом, поймал восходящий поток и поднялся выше, пока стал темным широким силуэтом на светлом фоне.
Мне захотелось туда.
Желание было таким простым, что я удивилась. Без пользы, без необходимости спасти кого-то, без мысли о том, как это будет выглядеть.
Просто оказаться выше стены.
Я села на камень.
Дракон сделал еще один круг. Мальчишка у забора наконец поднял ведро и побежал куда-то, наверняка рассказывать, что видел Астена собственными глазами.
Через несколько минут Рейнар приземлился. Земля отозвалась глухим ударом. Он сложил крылья, и дрожь в воздухе скрыла его на короткое мгновение.
Потом ко мне подошел человек, с растрепанными волосами и травинкой на плече.
Он дышал чуть чаще обычного.
— Как достопримечательность?
— Очень убедительная.
— Приму как похвалу.
Я сняла травинку с его плеча, прежде чем успела подумать, уместно ли это.
Рейнар замер.
Пальцы остались в нескольких дюймах от его воротника. Я опустила руку.
— У вас… — начала я.
— Да. Я заметил.
Он не улыбался.
На секунду между нами возникло что-то совсем новое, и я торопливо перевела взгляд на сложенный камзол.
Рейнар надел его.
— Хотели бы полетать? — спросил он, уже спокойнее.
Я посмотрела на небо.
— Да. Но сейчас я бы боялась.
— Сейчас и не предлагаю. Для пассажира нужна упряжь и спокойное место для посадки. Лететь, вцепившись человеку в шею, неудобно обоим.
Я рассмеялась.
— Дракону.
— В том числе.
Мы пошли обратно.
На дороге он рассказывал, как однажды Торен согласился на короткий перелет и потом весь вечер доказывал, что нормальные дороги придумали люди с разумными представлениями о высоте. Я спросила, не сердится ли Торен, когда над ним шутят.
— Сердится, если шутят плохо.
— А вы хорошо?
— С его точки зрения — никогда.
Я слушала и понимала, сколько в этом человеке существует жизни, не имеющей отношения ни к моему предательству, ни к его опале. Привычки, старые разговоры, детские рисунки, удовольствие от ветра. Раньше он помещался в моей голове в одно страшное слово: погибший.
Теперь он шел рядом и спорил со мной о том, можно ли считать корабль похожим на сапог, если рисовавшему было всего тринадцать.
Мне нравился живой Рейнар.
Эта мысль была радостной и опасной.
На следующий день пришел ответ почтовой артели.
Торен позвал нас на кухню, где уже разложил письмо и свою первоначальную просьбу о проверке. Он отправил ее еще до того, как мы вынули все бумаги, указав имя Каспара и дату передачи пакета.
— Из списка разъездных он выбыл после смерти Ровена, — сказал Торен. — Остаток жалованья не получил. За ним обратилась жена.
— Где? — спросила я.
— В Вельске. Четыре недели назад. Деньги перевели через местное отделение артели.
Я почувствовала, как что-то быстро складывается в голове.
Вельск. Инга. Ее мастерская возле старых книжных рядов.
Рейнар увидел мое лицо.
— Вы знали, что он там?
— Нет. Я вообще не знала о Каспаре до ларца.
Я сказала это слишком резко и тут же смутилась.
Рейнар только кивнул.
— Хорошо. Значит, у нас нынешний след.
Торен постучал пальцем по письму.
— След жены. Не адрес Каспара. Она могла уехать дальше. Могла получить деньги для себя.
— Инга живет в Вельске, — сказала я. — Моя подруга. У нее переплетная мастерская. Они работают с почтой, получают книги, отправляют заказы.
Рейнар задумался.
— Вы можете ей написать?
Я посмотрела на письмо.
— Могу.
На этот раз я действительно написала.
Не спрятала просьбу за десятком пустых фраз. Сказала, что ушла от Валента до свадьбы, что со мной все в порядке настолько, насколько возможно, и что мне очень хочется ее увидеть. Спросила, есть ли у нее работа для пары упрямых рук.
Потом перечеркнула «пары» и добавила: «Одна пока ушиблена. Вторая старается за обе».
Я не стала спрашивать о Каспаре в первом же письме. Инга не обязана была после месяцев моего молчания немедленно становиться участницей чужого расследования.
Когда я запечатала конверт, Рейнар принес мне чашку.
