Пожиратель Тьмы (ЛП) - Сент Кроу Никки

Сколько ещё до Неверленда? Мне тревожно хочется получить ответы, но возвращаться на остров страшно. Когда Питер Пэн запретил мне приближаться к его берегам, это касалось и воды, и порта? Если он заметит мой корабль на подходе, вылетит ли навстречу и потопит нас, едва увидев?

Христос. Это невозможная ситуация. Но мне придётся рискнуть. Другого выбора нет.

Крокодил снова погружается в тихий сон, подсунув руку под подушку. Под его бледной кожей вьются и ветвятся тёмные вены, несколько из них на предплечье толстые и вздувшиеся.

Он голый, его последняя трапеза оставила одежду разорванной и в крови, и простыня скользит по его телу, как вода. Ткань подвёрнута у него на талии и спуталась вокруг ног, оставляя одно бедро открытым, а другое прикрытым. На левом бедре ещё больше татуировок, тех, что я ещё не успел изучить. Когда мы бываем без одежды, мы, в общем-то говоря, обычно заняты другим.

Я делаю осторожный шаг ближе. Задерживаю дыхание, когда делаю это.

Чернила чёрные и серые, и на тату изображено кладбище с воротами, оплетёнными плющом, и именем, искривлённым в металле. «МЭДДРЕД», гласит надпись. Из земли торчат несколько надгробий. Большинство из них далеко на фоне, их невозможно прочесть, но впереди их три.

Вейн. Лейн.¹ И⁠…

Дверь спальни со скрипом приоткрывается, и мой взгляд дёргается от тела Крокодила к Венди, заполняющей дверной проём. Нежная кожа под её глазами припухла и потемнела. Ни она, ни я не спали. Мы держались на кофе и бренди. Бренди успокаивает нервы. Кофе помогает не отключиться.

Когда Крокодил превращается и бросается на мою команду, именно мы с Венди вытаскиваем его обратно. На остальных он не реагирует, так что нам всегда приходится быть готовыми и настороже.

— Мы заметили землю, — шепчет Венди, и я с облегчением выдыхаю.

Значит, Неверленд уже близко.

Я отворачиваюсь от кровати и иду за ней в коридор, запирая Крокодила внутри.

Не то чтобы это его остановило.

Для монстров двери ничего не значат.

Венди и Крюк спорят вполголоса, но довольно жарко.

С тех пор как Крюк застал Крокодила за тем, как тот пожирает одного из его людей, мы шепчемся.

Все боятся разбудить Крокодила.

Но люди Крюка шепчутся о мятеже. Они хотят выбросить Крокодила за борт.

Думаю, Крюк бы, пожалуй, выбросил за борт своих людей, если бы они ему не были нужны, чтобы кормить Крокодила.

— Питер Пэн предельно ясно дал это понять, — говорит Крюк Венди. — Мне нельзя ступать на землю Неверленда.

— На хер Питера Пэна, — говорит Венди, уперев руки в бёдра. Я видела её такой уже много раз. Решительная, чуть упрямая, возможно, немного ослеплённая своим отчаянием.

Я тоже слышала это имя сотню раз.

Иногда она бормотала его, как проклятие, а иногда произносила, как крик.

Питер Пэн. Питер Пэн.

Не знаю, кого нам стоит бояться больше: Крокодила или Пэна. Может, они одинаково опасны.

— Ты не в своём уме! — фыркает Крюк, выдыхает и отворачивается. Он опускает голову. За его спиной, в окна столовой по правому борту, на горизонте поднимается суша, а солнце садится за ней, окрашивая её пики и долины мазками оранжевого.

Неверленд.

Крюку и Крокодилу нельзя ступать на землю Неверленда, так постановил Питер Пэн. И Крюк не позволяет Венди идти, хотя она изо всех сил пытается убедить его в обратном.

Похоже, он забыл, что она королева. Она тоже, похоже, забыла. Я не совсем понимаю, почему она выполняет его приказы, но я не из тех, кто лезет в отношения, в которые ему лезть не следует.

Я точу клинок, пока они продолжают спорить.

Мне нравится держать голову занятой, но за отсутствием интеллектуальных занятий занять руки — тоже неплохой вариант.

Клинок скребёт по точильному камню.

Мне нравится звук стали о камень. Он чешет первобытный зуд где-то глубоко в мозгу.

Как любила рассказывать моя мать, я вышла из утробы уже с острыми гранями.

— Они слышали мои крики в каждом углу Императорского дворца, — она улыбалась, не боли радуясь, а гордости. Потом быстро добавляла: — Никогда не позволяй никому затупить твои грани. Мир никогда не станет твоим клинком. Ты сама должна быть своим.

Мысль о матери заставляет голову пульсировать, а грудь ныть.

Я оставила прошлое позади, но иногда ярость вскипает, заставая меня врасплох.

Клинок скребёт сильнее, громче.

Крюк осушает стакан чего-то янтарного.

Неверленд становится ближе.

Венди складывает руки на груди.

— Тогда скажи мне, Джеймс, что ты предлагаешь делать? Рок сказал, что ему нужен Вейн. Вейн на Неверленде и⁠…

— Я пойду.

Они оба поворачиваются и смотрят на меня.

— Ты? — спрашивает Венди.

Мне не нравится вызываться добровольцем. Я давно усвоила, что нельзя прогибаться под чужую волю.

Но, если честно, мне хотелось бы увидеть Питера Пэна своими глазами.

Моя первая работа после побега из Винтерленда была в Даркленде, в Тёмных Архивах. Я месяцами работала во всех семи отделениях, каталогизируя книги настолько старые, что они скрипели, когда их открывали. Мой любимый предмет, помимо языков, — мифология, потому что на Островах в ней почти всегда есть правда.

Химера. Василиск. Семь разных видов фейри. Банши и сирена. Оборотень и кракен.

Пока я работала в Архиве Шесть, я почти уверена, что мой начальник был оборотнем. Иногда, когда он подходил близко к огню в очаге, его лицо начинало рябить, почти как мираж. Огонь и оборотни несовместимы.

Мне всегда было интересно, не скрывался ли он, не взял ли новую личность. В Даркленде полно сомнительных людей, полно плохих мужчин и женщин, от которых кому-то может понадобиться прятаться.

Но я отвлеклась.

Во всех семи архивах ни один учёный, ни один эксперт, похоже, не знал ответа на вопрос, что такое Питер Пэн.

Одни говорили, что он — мерзость.

Другие говорили, что он — тёмный дух, всплывший из лагуны Неверленда.

Третьи говорили, что он — брошенный ребёнок, одичавший в лесах Неверленда.

Любой учёный или исследователь знает: увидеть своими глазами всегда важнее, чем читать об этом.

Я задвигаю клинок в ножны у бедра.

— Мы не можем продолжать терять членов команды из-за аппетита Крокодила. Кто-то должен пойти. Я пойду. Дайте мне указания, как добраться до домика на дереве, — я допиваю последний глоток бренди. Уже поздно, близится закат, солнечный свет по краям розовеет.

— Это может быть опасно, — начинает Венди.

— Она в большей опасности, если не пойдёт, — возражает Крюк.

Венди мрачно смотрит на него.

Я не до конца понимаю, как их отношения могли измениться за последние дни, проведённые нами в море, но мне кажется, состояние Крокодила держит их обоих на взводе.

Крокодил — ещё один из тех мифов, в которых я пока разбираюсь не до конца.

В Тёмных Архивах его имя упоминается семьсот тридцать четыре раза, но только как «Крокодил». Его имя при рождении, похоже, было вымарано из записей либо им самим, либо кем-то ещё.

Факты, которые я о нём знаю:

1. Он старый, старше меня, но никто не может сойтись на том, насколько старый. Он старше Крюка и Венди, но не так стар, как Питер Пэн.

2. Крокодил — член Общества Костей, одного из тайных обществ Островов. Обществу Костей приписывают изобретение времени в том виде, в каком мы его знаем.

3. Состав Общества Костей засекречен, хотя я подозреваю, что список короткий. Потому что его члены — некое неизвестное существо, которому нужна кровь, чтобы сдерживать превращение и не пожирать всё на своём пути. Но у их вида нет научного названия, и это заставляет меня думать, что их происхождение либо скрывают не просто так, либо они не из этого мира.

4. Крокодил — старший брат Вейна. Вейн — Потерянный Мальчишка, самый доверенный друг Питера Пэна. Крокодил и Вейн происходят из известной, богатой семьи Даркленда. Семьи Мэддред. Их часто упоминают вместе как братьев Мэдд. Их отец какое-то время был герцогом Мэддреда, и ожидалось, что Рок унаследует титул. Пока их отец не попытался свергнуть монархию, и их семью не лишили всех владений и титулов. После этого Вейн и Крокодил пробились вверх по иерархии тёмной стороны Даркленда, известной как Амбридж.