Часовой: воин Ордена (СИ) - Шторм Максим

— И тем не менее я всё еще стою здесь, перед вами, — так же негромко сказал я, не опуская глаз. Мне показалось, что по морщинистому лицу графа промелькнуло едва сдержанное одобрение. Насколько я уже знал, он терпеть не мог лизоблюдов и трусов.

— Стоишь, и совсем меня не боишься, — усмехнулся Старик. А затем внезапно резко спросил: — Ты же не все рассказал вчера, верно, сынок?

Его вопрос не застал меня врасплох. Я ожидал нечто подобное. И если практически всем, кто меня допрашивал, пришлась по вкусу та полуправдивая стряпня, что я им скормил, то Ректору… Он определенно был гурманом. Всем было начхать. Всем. Даже скажи я, что прилетел из самих тронутых Скверной земель на связке воздушных разноцветных шариков, и мне бы поверили. Покивали, черканули в своих тетрадях и не преминули напомнить, что на завтра у меня назначена присяга. А чего тянуть-то? Пора отдавать долги Государству. Особенно такому конченному человеку, как я. Но Ректору… Ему было не всё равно.

— Не всё, ваше Сиятельство, — я упрямо выдвинул подбородок. — Но некоторые моменты я бы предпочел не озвучивать и опустить. При всем к вам уважении.

Старик криво усмехнулся, словно не ожидал ничего другого. Он снова дотронулся до тонкой папки. Спросил:

— Знаешь, что здесь?

— Конечно, это мое дело. Вся моя жизнь на этих нескольких страничках, — ответил я, не моргнув и глазом. Если бы только ректор знал, что я каким-то невероятным образом проживаю сразу две жизни!

— Какая-то слишком тонкая у тебя жизнь получается, короткая и незначительная, — Глава Академии пытливо посмотрел на меня. — Не находишь?

Я решительно покачал головой:

— Никак нет, Ваше Сиятельство!

Хлопнув ладонью по столу, Старик громко рассмеялся, чем совсем уж удивил меня. Я продолжал стоять, вытянувшись во фрунт. А что, пришлось в срочном порядке перенимать армейские привычки. Благо, моё тело, словно что-то вспомнив, начало мне услужливо подсказывать.

— Эх, Алексей, Алексей, — внезапно совсем другим тоном произнёс Казанцев и так посмотрел на меня, что стало немного не по себе. — Думаю, ты знаешь, что при иных обстоятельствах это я бы стоял перед тобой по стойке смирно, а ты вполне мог со временем занять при желании мое место. Или же идти еще дальше…

Я осторожно пробормотал, стараясь не сболтнуть лишнего:

— Об этих особых обстоятельствах мне очень хорошо известно, Ваше сиятельство… Как всем и каждому, полагаю.

— Ты знаешь, что тебя ждёт? Знаешь, по глазам вижу, что знаешь. Горишь гордостью, вашим исконным родовым гневом, который ты так мастерски прячешь от других… Ты очень похож на отца. А еще больше на своего деда, Алексея, в честь которого и был назван.

Только сейчас я понял, что Ректор назвал меня уже во второй раз настоящим именем. Я невольно стиснул зубы. Еще один любитель рассказать, что в свое время знал кого-то из моих родичей? Благодарю, уже наслышался! Не видя, или не обращая внимания на мою недовольную гримасу, Казанцев продолжил. Поневоле, я слушал его. Он был один из немногих, кто вызывал у меня доверие. Хотя, глубоко внутри, я в этом мире не доверял никому.

— Уже завтра ты отправишься домой. Все Часовые, в чьих жилах течет кровь Великих родов, имеют особую привилегию. Нести службу по своему выбору в пределах своей вотчины. Для тебя, как ты знаешь, это не выбор, а обязанность. И так же тебе известно, что Корпус Тринадцатой стражи призван охранять Северные земли, где до сих пор случается наибольшее число Проколов. Служба в ваших краях не почетна, а смертельна. Так уж повелось с тех времен, когда… Ну ты понимаешь. Твои Родовые Земли — это ссылка. Вернувшись, ты примешь командование всем Корпусом. Хоть официально ты и лишен Родовых званий и титулов, так должно быть. И ты столкнешься с кучей проблем, Алексей. Это уж как пить дать. И единственное, чем я в данном случае могу тебе помочь, это советом. Умерь гордость. —

Я ошарашенно уставился на него.

— Я знаю, что сын не должен отвечать за отца, тем паче за прадеда. Знаю. Но также и знаю то, что всем вокруг тебя, на всех волостях нашего государства будет начхать на эти непреложные старые истины. И даже в твоих родных краях отношение к тебе будет, мм… Неоднозначным. Корпус Часовых это не твоё Родовое имение. Запомни. Повторюсь, это ссылка. Для некоторых каторга. Ты будешь командовать теми, кого не взял бы к себе ни один из капитанов Часовых. Ты изгой, Алексей. И будешь командовать подобными. А они будут винить тебя в своих бедах. И если ты не умеришь свои гнев и гордость, то пожалеешь об этом. Твой отец знал, как командовать людьми. Дед знал. Ты пока ещё нет. Но придётся. Мне неведомо, доживёшь ли ты до конца года… Но я не тот, кто хотел бы твоей скорой смерти. Поверь старику.

Я невольно перевел взгляд на свои новые, начищенные до блеска сапоги. Стыд. Я стыдился себя, своего нынешнего безродного имени. Своих мыслей. Ректор широко развёл руки, словно охватывая всю комнату, и сказал:

— Этот закуток явно не то место, где лишённый титула наследный герцог должен присягать на верность Отчизне, сынок. Так будь выше других. Докажи хотя бы себе, что ты остаёшься настоящим дворянином. Так будет легче умереть в бою, поверь.

Ничего себе напутствия! А с другой стороны, в чем этот представительный и суровый мужчина, который, судя по всему, и впрямь не питал ко мне зла, не прав? Алексей Воронцов молчал бы и не пикал. Так бы поступил и Альрик, но вот то и дело пробуждающаяся во мне суть, которую я принял, сущность наследного дворянина, думала иначе. Беспокоило ли это меня? Отчасти да. Если в некоторых моментах не научусь засовывать язык туда, где темно и газеты не почитаешь, точно рано или поздно нарвусь. В глазах окружающих я никто. Один из бесчисленных рядовых Часовых. Обычный государев солдафон, которому по долгу службы будет велено командовать целым Корпусом. И только сейчас до меня стала доходить вся сложность ситуации. Еще недавно я думал, что главное — это добраться, до Столицы, вернуться в Академию, к «своим». А дальше уже мне укажут, что делать, направят, вложат в руки меч и щит, сопли вытрут, по головке погладят. На деле же… На деле мне придется самому, под личную ответственность принимать решения. От правильности которых будет зависеть не только моя жизнь. Этому меня учили два года. Это я должен был впитать с молоком матери и наставлениями отца. Зашибись. Я покрылся холодным потом.

Ректор, заметив мое враз посеревшее лицо, довольно улыбнулся:

— Смотрю, наконец-то ты начал кое-что понимать, сынок. А ты как думал? Теперь ты воин Ордена!

В свою комнатушку в жилом крыле для курсантов я вернулся опустошённым. Комната, по-спартански обставленная, была рассчитана на четырёх человек. Двое из них уже несли службу. Кто раньше начал, кто позже. Третьим был курсант, погибший у церкви Святого Петра в Скобелеве и деливший со мной каюту на «Циклопе». Я даже не знал его имени. И букву, нарисованную на его вещевом сундуке, забыл. Я был последним из выпуска, не считая Германа, кто еще оставался в Академии. Я-то ладно, но Легачёв? На мои прямые вопросы он отвечал уклончиво, не очень правдоподобно делая вид, что сам не знает, в чем причина задержки. Лжец из него был никудышный.

Я же догадывался, в чем дело. Несмотря на простонародное происхождение, моему другу наверняка светит какая-то не самая последняя должность в его Седьмом Корпусе. Если его сделают сразу как минимум сержантом, ничуть не удивлюсь — голова у Германа варила что надо. Прирождённый командир. Не то что некоторые. Хм, типа меня.

Я уставился прямо перед собой. Сегодня же мне должны были дать последние инструкции и со всеми почестями отправить к месту несения службы. Дом. Мой родной дом. Родовое имение семьи Бестужевых. Какой он? Я мог лишь догадываться. Я хотел туда и боялся одновременно. Воин Ордена. Защитник государства. Часовой. Теперь это все я. Не Альрик Безродный, нет. К дьяволу это имя. Я — Алексей Бестужев.

К слову, так быстро, как я изначально предполагал, меня всё же не спровадили. Уже к вечеру мне довелось убедиться, что издевательства Фортуны и мои мытарства с возвращением в Столицу не закончились.