Ворона на взлете (СИ) - Вран Карина

— Она очень необычный ребенок, — высказал наблюдение гость. — Подумать только, ей всего три года.

— Ты и представить себе не можешь, насколько необычна А-Ли, — с гордостью и каким-то надломом ответила Мэйхуа.

— Поясни?

А у них, похоже, раньше были доверительные отношения. Потому как с момента, как я усадила дядюшку в гостиной, мама общается с ним так же свободно, как с мужем. Ну и со мной. Так что Шэнли, по наблюдениям, допущен в «ближний круг». Это те, перед кем нет необходимости «держать лицо», и можно открыто высказываться, показывать эмоции.

Тем ценнее мой сегодняшний улов!

Мама тем временем куда-то ходила — я слышала ее легкие шаги. Кажется, в их с батей спальню, она в другой стороне от моей. Помнится, я одобряла такое расселение. Предки молодые, у них должно быть личное пространство для нежностей. Не под ухом у дочки.

— Вот, — сказала Мэйхуа, вернувшись к двоюродному брату. — Что скажешь?

— М-м… — гость задумался. — Детский рисунок? Немного помятый… Это кто, ты? А это что в руке?

Мурашки побежали по моим рукам еще на слове «рисунок».

— Разделочный нож, — ровным голосом произнесла мать моя непостижимая женщина. — Когда моей девочке было немногим больше года, ей захотелось рисовать. Я отвела ее в студию. Учитель задала два задания. Первое — нарисовать дом. Ты знаешь, наверное, изобразительный тест «дом-дерево-человек»?

— Знаю, — не подвел гость. — Ключевой частью теста считается изображение дома. То, как испытуемый рисует дом, многое говорит о душевном состоянии человека и о его семье.

— Дом Мэйли был нарисован близко, — подхватила Мэйхуа. — Что говорит об открытости и душевной теплоте. В левой стороне листа, но не слишком смещен. Стены светлые и яркие, хотя и с некоторой потертостью. Что говорит о прекрасной адаптивности, высокой эмоциональности, а также сложном отношении к самой себе. Как если бы она ощущала себя значительно старше своего биологического возраста.

…Вот тебе и особая малышковая техника…

— Пока что всё соответствует, — сумничал Цзинь.

…А дальше по коридору стояла с раскрытым ртом (клювом?) одна ошарашенная ворона. И не понимала, что вообще думать обо всём этом, так что просто фиксировала на слух.

— Внизу устойчивый фундамент, — продолжила мама. — Очень ровный, надежный. А вот стены с акцентированным смещением — все до единой.

— Стремление сохранить контроль? — оттенок тревоги в голосе новоявленного родственника.

— Очень возможно, — вздохнула мать. — Или слабое восприятие времени: прошлого или будущего.

— Или же она еще не совладала с ровными линиями? — вроде как попытался успокоить сестру Цзинь. — Ты сказала, ей тогда было чуть больше года?

— Год и пять месяцев, — внесла коррективы Мэйхуа. — Это и правда совсем рано. Однако же ровный фундамент и ровненькие окна с дверью у доченьки удались.

— А крыша? — заинтересованно спросил Шэнли. — Область фантазии?

— Крышу с трубой приподняло ветром, — новый вздох. — Независимо от ее собственной воли, какая-то сила ей будто бы повелевает… Не думаю, что дело в нас с Танзином. Мы стараемся ни в чем на нее не давить. А-Ли разумный ребенок, мы показываем ей свое полное, всеобъемлющее доверие. Оно — искреннее, Цзинь.

— Верю. Теперь я понимаю, почему тебя обеспокоил нож в руке на втором рисунке.

— Нет, нет. Перед этим доченька веселилась, когда я разделывала курочку. Смеялась — она чудесная и открытая, ты сам мог бы понять, если бы взглянул на распахнутую дверь и приоткрытые окна дома А-Ли. Что меня поразило, так это то, что она спрятала этот рисунок. Мэйли защищала меня. От того, что ее изображение могут неправильно понять.

— О? — удивился дядя. — Это она тебе сама сказала?

— Нет, Шэнли, — возразила Мэйхуа. — Твоя сестра не совсем глупа. Никаких других причин, чтобы спрятать его, быстренько нарисовав другой, у моей драгоценности не было. И, обрати внимание, какие здесь теплые цвета.

— Как тогда второй рисунок попал к тебе? — задался здравым вопросом родственник.

— Случайно, — отозвалась мама. — Я помогала застегнуть рюкзачок, и он оказался там, внутри.

— Доверие, говоришь? — фыркнул Цзинь. — То, что ты его забрала и хранишь, больше похоже на поведение дяди…

— Ты!

— Молчу.

— Это правильно. Шэнли… До года моя девочка была другой. В год мы с Танзином провели жуажо.

На этих словах эта ворона, кажется, перестала дышать. Тот разговор на мой второй день рождения, про традиционный обряд жуажо, я помню преотлично. Часы — как символ скоротечности бытия. Их не должно было оказаться в наборе вещиц на выбор «будущего».

— И что за предмет схватила моя племянница?

— Песочные часы.

— Никто не кладет перед ребенком часы. Сестра, вы с мужем перегрелись?

— Я не знаю, как это случилось, Цзинь! Мы несколько раз вспоминали и обсуждали тот день с Танзином. Он тоже не помнит, как и почему среди предметов на выбор оказались они.

— Так. Дальше?

— А-Ли схватила эти часы… А потом упала и ударилась головой.

— Что⁈

— Тише, с ума сошел так орать?

— Прости. Малышка сильно ушиблась?

— Думаю, да, — долгая тяжелая пауза. — В тот день А-Ли изменилась. Ты мужчина, и не поймешь. Но мать носит в себе дитя долгих девять месяцев. Мы знаем, чувствуем, когда что-то с нашим ребенком не так.

— Танзин знает?

— Да.

— И что вы думаете об этом?

— Мы не знаем. Допускаем, что наше сокровище от удара вспомнила другую свою жизнь. Прошлую или будущую.

— Ты не особо верила в Колесо Сансары, как я помню. Наша бабушка верила в Будду, это да…

— Череда реинкарнаций, говорила бабушка Синхуа, это часть бытия. Пока человек не прервет ее и не прорвется в Нирвану. Я считала это устаревшими представлениями. Неуместными в наши дни. Теперь… не уверена. Но других здравых объяснений у меня нет.

Я просто села там, где стояла. Эта женщина знает, что я — не её дочь. Или не вполне её дочь, что приблизительно одно и то же. И батя тоже осознает перемены в их крохе.

Они продолжают защищать меня, заботиться и… Любить? Чем еще можно назвать ту немыслимую теплоту, которой они меня окружают?

Черт с ним, с анализом рисунков. Он, конечно, шокирует, особенно то, как точно и детально запомнила мои каракули Мэйхуа. О выводах тоже можно поразмыслить позднее. Хотя они даже на первый взгляд довольно впечатляющие. И тот мой косяк с тесаком…

Меня куда больше шокирует, что они осознают изменения в личности их дочери. И ни словом, ни жестом не показывают, что что-то не так… Это просто не укладывается в голове.

— Да, Лин-Лин… Это более, чем необычно.

— Она удивительная, Цзинь. Когда ты узнаешь ее получше, тоже поймешь это.

— Не ты ли гнала меня прочь? Сестра, ты сама себе противоречишь.

— Говоря об этом, — опомнилась Мэйхуа. — Почему ты здесь? И как, в самом деле, ты узнал этот адрес? Кто еще его знает?

— Не беспокойся, сестра Лин-Лин, — негромко и успокаивающе произнес гость. — Больше никто не знает. Твое имя до сих пор под запретом в доме дяди. Я же пришел в твой старый дом. Та квартира зарегистрирована на твое имя. Милые и радушные жильцы — это родственники твоего мужа, да? — сказали, что вы переехали сюда.

— Ты всё ещё не ответил, — попеняла мать. — Зачем искал меня.

— Брат соскучился, — заявил родственничек. — Больше трех лет не видел любимую сестру. Выдалось время, я и решил: сколько можно?

— Цзинь, — цокнула языком Мэйхуа. — Дядя и тетя хотят тебя женить?

— Сестра, ты страшная женщина, — вскрикнул Шэнли. — Именно так.

— Кандидатура? — деловым тоном спросила мамочка. — Я ее знаю? Извини, мне нужно ответить на звонок.

Беседу прервал рингтон маминого мобильника. Я осторожно прикрыла дверь, забралась на кровать. Подтянула к себе белого яка Яшку. И начала переваривать свежую информацию. Встраивать ее в свою картину мира.

Если я хочу делать вид, что ничего из сегодняшних откровений матушки не слышала, мне придется очень сильно постараться. Буквально вывести свою актерскую игру на новый уровень.