Доктор Живаго - Пастернак Борис Леонидович

Духовные завоевания давались ценой жертв и исторических трагедий. Первая мировая война, развязанная империями Европы под предлогом защиты малых народностей, стала началом разрушительных событий, грозящих перспективой всеобщей гибели человечества. Пастернак высказал в романе открытое неприятие национализма как формы племенной, дохристианской идеологии. В сцене приезда царя в Галицию и его приветствия гренадерам он противопоставлял русскую естественность и трагическую высоту Николая II немыслимой в России высокопарной театральщине воззваний к народу немецкого императора Вильгельма.

«Да и о каких народах может быть речь в христианское время?» – спрашивал Пастернак устами своего героя. – Слова Евангелия о том, что в Царстве Божием нет эллина и иудея, предлагали «новый способ существования и новый вид общения», в котором «нет народов, есть личности».

В ходе событий войны и революции мало кому удалось остаться верным жизнеутверждающим основам своей юности. Творчески одаренный врач и поэт Юрий Андреевич Живаго, не желая поступаться совестью, теряет возможности своей профессиональной научной деятельности. Для окружающих и его друзей, сумевших приспособиться к обстоятельствам и сохранить внешнюю интеллигентность, он попусту растратившийся, лишенный воли, общественно лишний человек. «Не выдался, – говорит ему дворник Марке л. – Сколько на тебя денег извели! Учился, учился, а труды прахом пошли». Но, не теряя ясности восприятия действительности и не кривя душой, Живаго видит страшную цену душевного извращения, которую платят его современники. Именно в этом смысле следует понимать его слова, обращенные к друзьям и сказанные им в предчувствии близкой смерти: «Дорогие друзья, о, как безнадежно ординарны вы и круг, который вы представляете, и блеск и искусство ваших любимых имен и авторитетов. Единственно живое и яркое в вас – это то, что вы жили в одно время со мной и меня знали».

Эта четкая констатация той глубокой разницы, которая лежит между творческой личностью свободного художника и человеком, идеализирующим свою неволю, – вызывала в свое время обиду чиновных советских писателей и в значительной мере обусловила запрет, наложенный на печатание романа в СССР.

Пастернак не позволял себе никакого – ни однозначно публицистического, ни проповеднического – детерминизма. Его цель – дать читателю самому увидеть и продумать глубокие движущиеся картины действительности. Русская революция всегда была в сознании Пастернака главным событием века, экспериментальной проверкой социальных теорий прошлого. В первую очередь его интересовали ее нравственные основы – ответ жизни на накладываемые на нее ограничения, восстание в ответ на попираемую красоту и достоинство человека. Ее причины виделись ему как возмездие обществу за извращение способности любить.

В лирическом сюжетном плане это представлено отношениями Юрия Живаго, Ларисы Антиповой и Павла Антипова-Стрельникова. Юрий Андреевич подчиняется любви как высшему началу, для него это стремление сделать человека счастливым, ничего ему не навязывая и расплачиваясь за это ценою потерь и лишений. Понимание своих возможностей перед лицом жизни кладет предел его активности. Его безволие – следствие трезвой оценки. Как художник и свидетель, исследователь и, наконец, врач, он может правильно поставить диагноз и, если возможно, помочь жизни справиться с болезнью. Его творческая воля – талант делает его неспособным к волевым проявлениям как к насилию. Он свободен от стремления к власти и не видит ничего хорошего в подчинении кого-либо своей воле. Его останавливает перспектива насилия над жизнью, которое, независимо от цели, непременно ведет к извращению и гибели. Так Живаго теряет способность отстаивать Лару, лишь только она по своей воле встает на сторону чуждой подчиняющей силы. Муж Лары Антипов, напротив, подчиняясь романтически воспринятой идее социальной справедливости и желанию переделать жизнь ей в угоду, бросает любимую жену и дочь, чтобы их защищать и завоевывать. Беззаветное служение идее перерастает в бесчеловечие, предает его самого и приводит к самоубийству.

Создавая своего литературного героя, Пастернак определял его как другого человека, но, конечно, его воображение опиралось на собственные жизненные впечатления. Строя новый мир в произведении, он сдвигал и перекраивал реальные ситуации, свободно варьируя эпизоды и характеры. Ему было важно намеренное смешение двух типов восприятия: сознания реальности героев повествования, с одной стороны, и в то же время откровенного вымысла, сказавшегося в перипетиях сюжета и почти «сверхъестественности» некоторых персонажей и ситуаций, ставящих описание «на грань сказки», как он писал.

Главы, посвященные Гражданской войне на Урале, писались по историческим материалам. Но именно в них чувствуется обращение Пастернака к народному творчеству, что создавало особую глубину стиля изложения. Драматический ветер всепроникающего одухотворения продувает насквозь элементы описательной прозы, сталкивает и разводит Юру, Лару и Тоню, партизанский плен Живаго вырастает до размеров вековечного символа бессмертной души «у времени в плену», змееборство Георгия Победоносца в соответствии со славянским культом предстает как Юрина защита Лары от волков, засевших в овраге. Жизнь и природа покровительствуют любви Живаго и Лары, которая соотносится с естественностью любви первых людей на земле. Появление в их раю Комаровского окрашивает этот эпизод символикой соблазнения Евы.

В последних главах и эпилоге Пастернак намеренно отказывается от яркости красок, характеризовавших начало романа, в скупом графическом исполнении рисуя годы и судьбы, «охваченные рамою революции», как «мир новой сдержанности, новой строгости и новых испытаний». Особенно непривычен и сух эпилог, в котором уже нет возвышающего начала талантливых и одухотворенных героев, как в предшествующих частях романа. Диалоги ведут друзья Юрия Живаго, зараженные «политическим мистицизмом советской интеллигенции». Здесь впервые в современной литературе сделаны краткие зарисовки ГУЛАГа.

Прочитав рукопись романа одним из первых, Варлам Шаламов писал Пастернаку:

«На свете нет ничего более низкого, чем намерение «забыть» эти преступления. Простите меня, что я пишу Вам все эти грустные вещи, мне хотелось бы, чтобы Вы получили сколько-нибудь правильное представление о том значительном и отметном, чем окрашен почти 20-летний период – пятилеток, больших строек, так называемых «дерзаний», «достижений». Ведь ни одной сколько-нибудь крупной стройки не было без арестантов – людей, жизнь которых – бесправная цепь унижений. Время заставило человека забыть о том, что он человек».

С изданием романа за границей к Пастернаку пришла всемирная известность. Одновременно на родине его роман был признан клеветой на советскую действительность, а его публикация – предательством. Особый взрыв ненависти вызвало присуждение Пастернаку Нобелевской премии. Начавшаяся идеологическая кампания травли заставила его отказаться от нее и не ездить в Швецию.

Наступили страшные месяцы гонений. Пастернак был лишен какого бы то ни было заработка. Деньги, причитавшиеся ему за издание романа за границей, расценивались как плата за предательство, и Пастернак был лишен возможности воспользоваться ими. В русских издательствах ему не выплачивали гонорары за сделанные и сданные работы; переведенные им в свое время трагедии Шекспира выкидывали из изданий и заказывали новым переводчикам, остановлены были спектакли, шедшие по его переводам. Обстановка последних двух лет сказалась на его здоровье и ускорила смерть. Классическая драма русского поэта была им доиграна до конца.