Волки восточных степей. Книга 1 (СИ) - Спарк Бейли

Алтын смотрела на мужа, и в этот момент все, что связывало ее с ним, обратилось в пепел. Этот человек не был трусом. Он был чудовищем - расчетливым, холодным големом, ради своей цели готовым торговать собственной плотью.

- Да, мой вождь, - тихо произнесла она, склонив голову. - Я буду смотреть. И буду слушать.

Она не лгала. Она действительно собиралась стать кинжалом. Но в чью именно спину он вонзится первым, Бумыну знать было не обязательно.

Бумын довольно потер руки, словно сделка века успешно завершилась.

- Великая империя строится на крови и жертвах, - непринужденно бросил он, поправляя пояс. - Если бы это помогло нашему делу, я бы завтра же отправил обеих своих сестер в гаремы их кагана или полководцев. Наша честь сейчас - ничто. Наше будущее - всё. Иди. Не заставляй господина ждать.

Когда Алтын вышла, повозка Юйцзюлюя уже нетерпеливо скрипела колесами. Она забралась на телегу, укрытую шелком, ни разу не оглянувшись на свой бывший дом.

Караван медленно втянулся в ущелье, унося с собой железо тюрок и ту, что стала частью этой дани. Пыль поднималась густым облаком, скрывая блеск чужих доспехов.

Бумын долго смотрел им вслед. Его лицо снова превратилось в каменную маску. Затем он резко развернулся к своим людям, которые всё ещё стояли, подавленные унижением и страхом.

- Чего встали, как бараны перед бойней?! - рявкнул вождь, и его голос громом ударил по скалам. - Железо само себя не добудет! В шахты, все до единого! Кто принесет к вечеру меньше двух корзин руды, останется без похлебки! Живее!

Щелкнул кнут надсмотрщика, и селение, проглотив свою гордость, покорно поплелось обратно во тьму гор.

Глава 2. Пыль и золото

Караван полз по Великой Степи, словно извивающийся железный змей, оставляя за собой широкую борозду растерзанной копытами земли. Дни сливались в бесконечную вереницу зноя, пыли и криков погонщиков, а ночи приносили Алтын лишь липкий пот и унижение.

Поначалу она верила в свою силу. Верила, что ее хищная, дикая страсть, вскормленная ненавистью к мужу, подчинит себе этого изнеженного имперца. Каждую ночь она приходила в шатер Юйцзюлюя, пахнущий сандалом и дорогим вином, и отдавала ему все свое искусство, сплетая боль и наслаждение в тугой узел.

Но очень скоро она поняла страшную правду: для Юйцзюлюя не существовало ни страсти, ни ненависти. Лишь скука.

Его интерес к горной дикарке угасал с каждой пройденной лигой. Если в первые ночи он еще находил забавным ее яростный темперамент, то теперь она стала для него не более чем привычной подушкой. Он больше не смотрел ей в глаза. Он овладевал ею быстро, механически, с брезгливой торопливостью, после чего небрежным жестом гнал вон, в холодную степную ночь.

Алтын пустила в ход все уловки, какие только знала женская природа: она была то покорной рабыней, то ненасытной госпожой, то шептала слова, от которых у простых мужчин закипала кровь. Но однажды вечером, когда она попыталась игриво прикусить его за плечо, Юйцзюлюй с ледяным раздражением наотмашь ударил ее по лицу. Голова Алтын мотнулась, во рту появился солоноватый вкус крови. Полководец даже не изменился в лице. Он грубо схватил ее за волосы, развернул к себе спиной, заставив встать на четвереньки, и взял ее с равнодушием мясника, свежующего тушу.

Когда он закончил и оттолкнул ее ногой, Алтын, глотая злые слезы, натягивала платье трясущимися руками. В ту ночь в ней поселился липкий, парализующий ужас.

Что с ней будет, когда она окончательно ему наскучит? До дома сотни лиг. Если он отправит ее обратно, Бумын не простит ей провала. Муж, мечтавший о великих свершениях и идеальной шпионке, просто перережет ей горло за то, что она оказалась недостаточно хороша в постели врага. Но, скорее всего, Юйцзюлюй даже не станет утруждать себя отправкой. Он продаст ее первому встречному согдийскому купцу, и она сгинет в борделях южных пустынь. Или того хуже - отдаст своим сотникам на потеху, пока от нее не останется лишь кусок истерзанного мяса.

Отчаяние достигло своего пика, когда караван сделал остановку на землях киданей - лесного народа, чьи лица были покрыты синей татуировкой. Их вождь, заискивающе кланяясь, подвел к коню полководца свою младшую дочь - испуганную девочку с глазами лани и кожей, пахнущей хвоей.

Юйцзюлюй благосклонно кивнул. В ту же ночь киданьскую девственницу увели в его шатер.

Об Алтын он просто забыл. Никто больше не звал ее в палатку из шелка. Повинуясь молчаливому приказу надсмотрщиков, она покорно перебралась в скрипучую повозку к остальным слугам и рабам. Трясясь на жестких досках среди немытых тел и грязного тряпья, глотая степную пыль, бывшая жена гордого вождя смотрела в серое небо и с ужасом ждала своего конца.

Спустя две луны на горизонте выросла Мумо - Великая Ставка, сердце Жужаньского Каганата.

Это не был город в привычном понимании. Это был чудовищный, гротескный гибрид варварского кочевья и архитектурного безумия, порожденного безграничной властью и богатством. На много лиг вокруг раскинулось море шатров, но в центре его высились исполинские дворцы-юрты, поставленные на фундаменты из черного базальта. Их купола были покрыты листовым золотом и пластинами из панцирей гигантских черепах, привезенных с далеких южных морей. Между исполинскими шатрами тянулись мощеные улицы, над которыми трепетали на ветру флаги из пурпурного шелка.

Воздух здесь был густым, пьянящим. Он пах жареным мясом, гнилью сточных канав, благовониями из далекого Индостана и запекшейся кровью жертвенников. Всюду сновали люди: разряженные в пух и прах вельможи в парче, тяжело вооруженные гвардейцы-катафрактарии, закованные в броню вместе с конями, и тысячи рабов со всех концов света - покорные тени, обслуживающие этот грандиозный механизм гедонизма и жестокости. Империя гнила заживо, но ее гниение было ослепительно великолепным.

Караван остановился на широкой площади перед внутренним кольцом дворцов, чтобы начать разгрузку драгоценного железа. Алтын сидела на краю телеги, опустив голову и безучастно глядя на свои сбитые, грязные ноги.

Вдруг шум толпы прорезал звонкий, радостный крик. К каравану, расталкивая охрану, галопом подлетел всадник на белоснежном ахалтекинце.

Это был молодой офицер. Его доспехи из серебряных чешуек сияли на солнце, а лицо поражало почти девичьей красотой, не испорченной ни шрамами, ни пороком. Он спрыгнул с седла с грацией снежного барса.

Юйцзюлюй, стоявший у главной повозки с привычным выражением брезгливого превосходства, вдруг неузнаваемо изменился. Его вечно поджатые, циничные губы растянулись в широкой, совершенно искренней улыбке. В его пустых глазах вспыхнул теплый свет. Это жестокое, пресыщенное животное, не ставившее человеческую жизнь ни в грош, бросилось навстречу юноше и сгребло его в медвежьи объятия.

- Чинунь! Брат мой! - голос полководца дрогнул от настоящей, неподдельной нежности. - Боги, как ты вырос! Я слышал, ты взял первый приз на ханской охоте?

- Твоими молитвами, брат! - смеялся юноша, отвечая на объятия. - Я думал, ты привезешь только скучные железки от этих горных дикарей!

Младший брат отстранился, его живой, любопытный взгляд заскользил по каравану и внезапно остановился на повозке с рабами. Он увидел Алтын.

Даже грязная, растрепанная, в рваном платье, она выделялась. В ее позе, в хищном изломе бровей, в холодных, полных затаенной ярости глазах было что-то, что заставило молодого офицера замереть.

- А это кто? - спросил Чинунь, указывая на нее пальцем, не в силах оторвать взгляд от экзотической пленницы.

Юйцзюлюй обернулся. Заметив тюркскую девку, о которой он забыл месяц назад, генерал раздраженно скривился. На секунду Алтын показалось, что он сейчас скажет: "А, это подстилка вассала, которая не умеет даже вилять бедрами. Забирай ее своим псарям".

Но Юйцзюлюй посмотрел на загоревшиеся глаза младшего брата, и его лицо вдруг озарила снисходительная улыбка.