Земля без края - Крейг Эрин

1

Вжик, вжик, хлюп. Даже уткнувшись носом в альбом для рисования и решительно отвернувшись от кровавой сцены, Грир Маккензи не могла не слышать звук, с которым расходилась шкура зайца, когда Луиза Бофорт надрезала ему живот.

Скрип ножа. Влажное хлюпанье, с которым кожа отслаивалась от красного мяса и мерцающих сухожилий. Дрожь натянутых мышц и щелчок, с которым они лопаются.

– Последний, – объявила Луиза, когда раздался крик орла.

Птица кружила над ними лениво, но с определенной надеждой. Она взмахнула сильными крыльями, двигаясь против воздушных потоков, – раз, другой – и унеслась в поисках более легкой добычи.

Кончик карандаша Грир вдавливался в мягкую бумагу, оставляя глубокий след. Она еще больше сосредоточилась на карте, отстраняясь от неприятных звуков и следя за тем, чтобы линии получались ровные и аккуратные.

– Не спеши, – сказала Грир, оборачиваясь, – к сожалению, в самый неподходящий момент, когда Луиза вырвала заячье сердце, окрасившее ее пальцы в ржавый оттенок потрохов. – Скорее всего, это наш последний поход перед Жатвой.

– И какой удачный! – заметила Луиза рассеянно. – У меня много зайцев, твой отец наверняка будет доволен. В жизни не видела столько красношапочников.

Грир посмотрела на рощу багровых деревьев, которые выделялись на фоне зеленых сосен и желтых лиственниц. Красношапочниками их назвали в честь кровожадных гоблинов из сказок, которые нашептывали детям перед сном. Их ветви тянулись не ввысь, а в стороны, словно лапы чудовищных пауков, ползущих к добыче. Толстую кору покрывали выпуклые завитки, и, если она отрывалась, осыпаясь на лесную подстилку, ствол кровоточил алой смолой, испуская едкую вонь. Трескучие ветви обрастали серым мхом, словно пучками лохматых волос.

Словом, деревья эти выглядели вовсе не привлекательно, однако древесина их была на удивление крепкой и гибкой. Они идеально подходили для строительства домов и лодок. Это и привлекло Резолюшена Бофорта и его людей: сладкое обещание богатства, небывалой и легкой наживы.

Покончив с зайцами, Луиза села на землю и потянулась, глядя на небо. Насыщенный янтарный свет лился сверху, превращая лес вокруг в пламя.

– На сегодня это все, – сказала Луиза.

– Тогда я повяжу флажки, – предложила Грир, доставая из сумки хлопковые ленты, которые сняла с деревьев где-то в миле отсюда.

Ее всегда охватывало приятное волнение, когда она во время походов переносила флажки, покрывая все большую территорию и ярд за ярдом покоряя неизвестное. Грир радостно было думать, что даже ночью, когда она заперта в границах Ошибки, частичка ее оставалась на свободе, частичка упрямого протеста, отрицание влияния Камней-оберегов.

Грир нарезала ленты из плотной хлопковой ткани в сине-белую полоску, широкую и яркую. Они предназначались для предупреждения путников из Ошибки, что они углубились далеко в чащу и могут не успеть выйти из леса до заката. И те, кто беспечно проходил мимо этих ярких лент, должны были осознавать, что уже не вернутся. По крайней мере, живыми.

Грир осторожно привязала ленты к ветвям красношапочников, стараясь не касаться алой смолы. Она вызывала кошмарную сыпь, которая обжигала кожу, пылая ярче самих деревьев. Грир обозначила на карте новое расположение флажков, дополняя отметки, которые шли вдоль изгиба горного хребта. Она взглянула на солнце и повернулась к подруге:

– Собралась? До Первого зова осталось всего несколько часов.

Осень уже утвердилась в этих землях. С каждым днем темнота приходила все раньше, поглощая секунды солнечного света и ранним вечером окутывая Ошибку в пелену тумана. Глубокой осенью солнце вовсе не станет подниматься по утрам и оставит их пленниками бескрайней ночи за границей Камней-оберегов, в ожидании грозной зимы.

Грир не боялась ни мороза, ни темноты, но замкнутое пространство бухты давило на нее в эти месяцы, когда жизнь останавливалась, гася искры удовольствия или радости. Она уже чувствовала страх перед этим заключением, сжимающий кольцом грудь, обвивающий щиколотки и запястья, подобно кандалам.

Грир потерла предплечья резко и быстро, разгоняя кровь в венах, и сосредоточилась на более приятных мыслях.

– Ты сегодня придешь на праздник в честь строительства нового сарая?

Взгляд светло-карих глаз Луизы устремился вдаль, и ее лицо затянула дымка неуверенности.

– Не собиралась, – медленно произнесла она, осторожно выбирая слова. – Жатва еще не началась.

Нет, но кружево изморози уже лежало на прудике за домом Маккензи, и дыхание Грир повисало в воздухе паром даже в тепле дня. Огромные стаи белощеких казарок уже отправились в теплые края, в полях шуршали золотые колосья пшеницы, шепча о чем-то на осеннем ветру, сводя Грир с ума своими тайнами. Она не могла дождаться момента, когда косы фермеров заставят их замолчать. А затем Благоволение спустятся из своих поселений в Отсекающих горах. Возможно, кто-то из них уже здесь.

Грир потянулась к Луизе, ее пальцы коснулись кровавых кусков:

– Тогда возьмем только эти, хорошо?

Луиза густо покраснела от раздражения, так что ее веснушки стали почти не видны.

– Луиза, – произнесла Грир с нажимом.

Она ощущала напряжение, нарастающее между ними, подобно стене, которая становилась выше с каждым камнем, добавленным подругой. Луиза поджала губы, и Грир догадалась, что она сдерживается, чтобы не сказать что-то резкое.

– Ты права, Жатва еще не наступила, – мягко добавила Грир, стараясь избежать ссоры. – Но… мы должны давать не только тогда, когда от нас этого ожидают. Все это, – она обвела рукой деревья и мертвых зайцев, – их дар. Нам. И мы должны быть за него благодарны.

Луиза фыркнула:

– Ты прямо как Марта.

В сердце Грир расцвела гордость. Она понимала, что в устах Луизы это было скорее осуждением, но все время, сколько она себя помнила, Марта жила с семьей Маккензи, и Грир всегда ею восхищалась. Она решительно посмотрела на Луизу, отказываясь сдаваться первой.

Между ними повисла неуютная тишина. Луиза отвернулась и посмотрела на густой лес, поднимающийся за сигнальными флажками. Она присела в низком наигранном реверансе и жеманно произнесла:

– Спасибо вам за зайцев, которых мне пришлось самой поймать, убить и выпотрошить. Крайне любезно с вашей стороны позволить мне так трудиться. Я вам безумно благодарна!

– Хватит! – шикнула на нее расстроенная Грир. – Вдруг они тебя услышат?

Луиза подавилась смешком:

– Здесь только ты и я. Никакого Благоволения. Никаких Ясноглазов. И вокруг на много миль больше ни души, ни одного человека.

– Может, сейчас и здесь их нет, но там, – сказала Грир, указывая дальше – за флажки, за багровые деревья, – там они. Все они, – добавила она, удержавшись от напоминания, что Ясноглазы – вовсе не люди.

– Их не существует! – воскликнула Луиза, делая ударение на каждом слове. – Это все выдумки, страшилки для детей!

Грир всмотрелась в темную чащу, ожидая увидеть блеск страшных глаз, уверенная, что Луиза их обрекла на погибель.

– Ты ведь это не всерьез?

Луиза всегда насмехалась над тем, над чем смеяться не следовало, и всегда была готова спорить. Она не спешила делать что-то только потому, что этого требовали правила. Ей нравилось говорить шокирующие вещи, чтобы посмотреть, как на это отреагируют. Она брала свои слова назад, лишь когда старший брат смерял ее строгим взглядом. Сейчас же Эллиса Бофорта рядом не было.

Луиза облизнула губы:

– А что, если всерьез?

– Просто ведешь себя как…

Грир вздохнула и проглотила последнее слово, желая скорее закончить этот разговор. Впервые в жизни она пожалела, что не может по щелчку пальцев перенестись обратно в Ошибку. Если Луиза в настроении спорить и вредничать, путь до дома им предстоит мучительный.

– Как? Как я себя веду?

– Как дура! – выпалила Грир, не успев прикусить язык.

Она тут же потянулась к подруге, желая загладить вину, но Луиза вовсе не выглядела обиженной. Она смотрела на Грир со смесью жалости и презрения: