Катерина, соседка.
– Здрасьте, тетя Катя, – поздоровался Артемов. – А как вы поняли, что это я?
– По тапкам, – кивнула соседка и спряталась, договорив уже из кухни: – Звонкие они у тебя.
Тапки были не тапками, а древними шлепанцами-сланцами. Их некогда белые перепонки давно приобрели благородный цвет слоновой кости и покрылись сеточкой кракелюра, как антикварный фарфор. Резиновые подошвы промялись под рельеф стоп, образовав два идеальных слепка, но шлепали по пяткам с прежним юношеским задором. Артемов обожал эти тапки. Они составляли оптимальный летний комплект с черными сатиновыми трусами, которых бабка в свое время нашила для деда с таким запасом, что их и внуку хватило. Трусы и шлепки были любимым домашним нарядом Артемова.
На выход он, впрочем, надел футболку и шорты.
– Ну, че ты встал? – шевельнулись занавески. – Заходи, поможешь с пенками.
Артемов мигом вспомнил те пенки – розовые, пышные, горячие, восхитительно сладкие, – и как помогал с ними бабке, когда та вот так же варила варенье. Ноги в звонких тапках сами понесли его в соседский двор и дом.
За забором кто-то отчетливо хихикнул. Не иначе, непочтительный сын, не успевший дойти до назначенного ему сарая. Артемов смешок игнорировал и даже громче, не без вызова, зашлепал любимыми тапками. Как бы давая понять, что у него тут важное дело, и это не дегустация вкусных пенок, а опрос возможного свидетеля, вот!
Тапки он сбросил в сенях – у соседки полы были намыты до блеска – и протопал в кухню.
– Нарядный, – покосившись на гостя, похвалила тетя Катя и аккуратно помешала варенье в тазу.
Футболку Артемову подарил непочтительный сын. На ней был нарисован старичок в седом паричке с косицей и буклями. Старичок стоял над открытым канализационным люком, указывал на него тростью и говорил: «Пока ты всматриваешься в бездну, бездна всматривается в тебя». Цитата была искаженная, да и нарисованный старичок не очень походил на Канта, но на свежего зрителя футболка неизменно производила сильное впечатление. Носить ее в городе приличному человеку средних лет было совершенно невозможно. В деревне же она странным образом никого не шокировала, тут в ряду парадных нарядов еще присутствовали и майки с олимпийским мишкой, и сарафаны с кокошниками, так что Артемов одиноким фриком не выглядел.
– На. – Соседка поставила перед гостем блюдце с пенками, дала ложку. – Пробуй. Ну, как?
Артемов попробовал. Мимикой убедительно показал – как: упоительно, восхитительно, замечательно! Добавил словами:
– Вкус детства!
– А то! Это ж бабки твоей рецепт, – обрадовалась Катерина. – Сама не варит уже?
– Не варит, – вздохнул Артемов.
– Я вам дам пару банок, – пообещала Катерина. – А ты чего хмурый такой?
Она повернулась к нему анфас, распределяя внимание между гостем, нуждающимся в собеседнике, и вареньем, нуждающимся в помешивании.
– У бабки ваза пропала, – сказал Артемов.
– Да ладно?! – Катерина взмахнула руками, как курица крыльями. В тазу с протестующим бульканьем взметнулся багровый фонтанчик. – Та самая ваза? Хрустальное счастье?
Артемов встревожился, заподозрив, что недооценил пропажу, и уточнил, заранее хмурясь:
– Почему – счастье?
– Так ведь теть Вера, бабка твоя, так всегда всем говорила: «Не ваза это, а наше семейное счастье». – Соседка очень похоже изобразила бабку. Та и вправду всегда была склонна во всем видеть символы, знаки, знамения и оповещала о них окружающих с чрезвычайно важным видом. – Ей эта ваза нужна была, как собаке пятая нога: в хрусталь положено ставить шикарные букеты, а они тут откуда? Продать ее следовало сразу, хрусталь тогда в большой цене был, и Троекурова Галка очень просила: отдай ты мне эту вазу, Верка, на что она тебе в твоей убогой избе… Ты Троекуровых-то помнишь?
– Троекуровы, Троекуровы… – забормотал Артемов, тщетно пытаясь вспомнить.
– Главные наши деревенские богачи были, – объяснила Катерина. – Пасеку держали, кролей и нутрий разводили, завсегда при деньгах. Нынче тоже не бедствуют, гостевой дом у них для городских приезжих – качели во дворе, надувной бассейн, все дела… Так вот. Не знаю, каким ветром в наш поселковый магазин занесло те хрустальные вазы, но одну сразу Галка Троекурова купила. А у кого еще такие деньжищи на баловство были? Только у нее…
– Вазы? – повторил Артемов, морща лоб.
– Две одинаковых, – кивнула Катерина. – А Троекурова поначалу лишь одну купила, а дома, значит, посмотрела и поняла, что для полной красоты ей сразу обе нужны, чтобы одну справа от телевизора поставить, вторую – слева. Для симметрии.
Артемов внимательно слушал.
– Побежала Галка снова в магазин, но опоздала: вторую вазу уже купил твой дед. В подарок бабке твоей на какой-то там их юбилей! Придумал тоже. – Она помотала головой. – Такие деньжищи за пустую стекляшку отдал – хватило бы на новое пальто или сапоги! – Катерина сначала закатила глаза, потом скосила их на гостя, проверяя, разделяет ли он ее праведное негодование.
Артемов хранил молчание, возмутительное транжирство деда публично не осуждал.
– Тогда Троекурова Галка к бабке твоей метнулась, но та уперлась и вазу не продала. Придумала ей особое назначение – быть семейным талисманом.
– А он пропал. – Артемов наконец осознал размер проблемы.
– Опять, – кивнула Катерина.
– Опять? – не понял он.
– Так пропадала она уже как-то раз. – Катерина отвернулась, поскребла в тазу ложкой, снова оглянулась на гостя. – Давно уже, ты еще маленький был, а я в девках ходила. – Она подняла руку, чтобы кокетливо поправить косу, от которой остались одни воспоминания, но наткнулась на крахмальное полотно белой тугой косынки, стыдливо прячущей три волосинки в шесть рядов. – Ой, как теть Вера всполошилась, когда хватилась своей вазы – а нет ее! Причитала, что все теперь, конец семейному счастью. Но в тот раз пронесло: нашлась потеря. А теперь, значит…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
