Рыцари Эволюции (СИ) - Каин Константин

И всё-таки где-то очень глубоко, там, куда он сам старался не заглядывать, жила мысль, которую он не произносил даже про себя — когда-нибудь встать на этот песок не зрителем.

Проекция взорвалась светом, объявляли следующую пару, и Сэт смотрел, пока глаза не начали слипаться, затем и вовсе заснул прямо в кресле — под рёв толпы, которая никогда не выкрикнет его имя.

Утро выдалось обычным, ничем не примечательным, как и все до него, и ничего иного от этого дня Сэт не ждал. Подъём после очередной ночи у проектора его не тяготил, он будто и не уставал от этих ночей никогда, поэтому проснулся, как всегда, раньше сигнала, съел пресную порцию утренней каши, привычно не чувствуя вкуса, и пошёл проходить очередную рутину — встал в очередь к экзаменационному залу, где пахло чужим потом и разогретой аппаратурой. Встал с такими же середняками, которые, как всегда, не сдадут экзамен и не попадут в Академию, с той серой массой, к которой он с совершенным безразличием давным-давно причислил и себя.

В серости легко было не выделяться, не обгонять достойных — тех, у кого кланы и выстроенное будущее, — но и не падать вниз, отставая с позорным тыканием пальцами в спину и смешками. Сэта полностью устраивало выстроенное им же самим мироустройство и занимаемое в нём место.

— Миккон, пятый кю, Путь Боли, — прочитал распорядитель, не поднимая глаз от списка. — Симуляция первого кю.

Очередь за спиной притихла — первого! Кто-то коротко хмыкнул. Экзамен рассчитывали по верхней планке курса, и загонять слабейшего на программу сильнейших было либо недосмотром системы, либо чьей-то злой шуткой, но Сэт не стал спрашивать, кого «благодарить» — ответа всё равно не дадут, а лишнее внимание ни к чему, — и просто шагнул вперёд.

Площадка метаката встретила его привычным гулом поля, от которого мелко ныли зубы. Воздух дрогнул, дополненная реальность сомкнулась вокруг — и мир детдомовского зала исчез без следа.

Симуляция ударила сразу, без разбега. Тело захлестнуло чужой техникой такого уровня, до которого Сэту было ползти ещё годы. Энергия рвалась по непроложенным каналам и жгла их, живьём прокладывая себе русло. Послушник Силы на его месте заблокировал бы обратную связь — нарастил мощь, отгородился от собственного тела стеной и пёр бы вперёд, не чувствуя, как рвётся внутри. Но Путь Боли отгораживаться не умел — боль и была той самой обратной связью, той отдачей, которую все остальные так старательно глушили в себе.

А Сэт умел не отворачиваться.

Он стиснул зубы и повёл связку — медленно, коряво, совсем не так, как полагалось, но всё-таки повёл, и каждое движение отзывалось вспышкой раскалённой добела боли под рёбрами, в локтях, в основании черепа. Он держал, потому что больше ничего и не умел, потому что отступать было некуда и не для кого, а в какой-то миг боль, вместо того чтобы ослепить его, сделала ровно обратное — он вдруг различил, не глазами, а как-то изнутри, как по выжженным каналам толкается живой ток, и там, на самой кромке гаснущего сознания, под всем этим слоем боли тлел тёплый багровый уголёк, готовый вот-вот заняться огнём.

Сэт потянулся к этому теплу — неосознанно, как тянутся к свету в темноте, — и в тот же самый миг всё оборвалось.

Симуляция схлопнулась, дополненная реальность опала, словно сдёрнутая простыня, и Сэт по инерции довёл руку в пустоту и замер, тяжело дыша, весь мокрый. Прервали. На середине. Это значило одно — он не справился. Ещё ни разу так быстро не оканчивался тест.

— Мистер Окабэ, вы уверены, что парень справится? Всё-таки пятый кю, а экзамен рассчитан на первый.

Куратор не оторвал взгляда от поля. Сквозь визостекло комнаты управления отлично просматривалась площадка для метаката, а дополненная реальность вокруг испытуемого была приглушена до полупрозрачности — так удобнее следить.

— Я очень люблю рыбалку, Корч. Знаете, что в ней самое важное?

— Пф… Рыба, разумеется. Только я не понимаю, при чём здесь…

— Ошибаетесь, мой молодой друг, — не дослушав, отрезал Киичи. — В рыбалке важнее всего спокойствие и своевременность.

— Но…

— И при этом — высшая концентрация. — Куратор снова перебил ведущего учителя, будто и не заметив. — Часами сидишь над водой и ждёшь. Ничего не происходит. А потом наступает один-единственный миг — и нужно сделать одно верное движение. Не два. Одно. Фокус на процессе, а не на результате.

— При всём уважении, господин куратор. — Корч всё-таки не сдержался. — Там, на площадке, не рыба, там ребёнок, и вы загнали его в симуляцию на пять ступеней выше его уровня.

— Я знаю, на сколько ступеней, — мягко отозвался Окабэ и больше ничего не прибавил.

Корч покраснел от негодования, но спорить не стал. О странностях Окабэ Киичи были наслышаны все: говорили, он способен часами не проронить ни слова, а потом одним движением решить судьбу человека. Куратор Академии не обязан был объясняться перед ведущим учителем заштатной школы, и оставалось ждать.

А угроза-то была настоящей. «Напыщенный засранец, — Корч стиснул зубы, глядя на угловатую фигурку за стеклом. — У парня же каналы выжжет к чертям. В лучшем случае — незачёт и неделя в лазарете. В худшем…» О худшем думать не хотелось, ведь ответственность, если что, ляжет не на куратора, который завтра упорхнёт обратно в свою сияющую Академию, а на школу, на него, Корча.

Окабэ между тем не отрывал взгляда от Миккона, и в этой его неподвижности проступало что-то рыбье, холоднокровное — он и моргал-то реже, чем положено живому человеку. Голову куратор брил почти наголо, оставляя седеющий ёжик, кимоно носил старого, давно вышедшего из обихода кроя, и только пласталевые накладки на запястьях, обязательные для мастеров Стремительности, выдавали, что человек этот всё же из нынешнего века, а не шагнул сюда прямиком из какой-нибудь древней хроники. Корчу рядом с ним всегда делалось зябко.

— Вижу, вы за него переживаете, Корч. — Киичи чуть склонил голову, не отводя глаз от поля. — Это хорошо, учитель и должен. Но Сэт не так прост, как вам кажется.

— Какое там «не прост». — Корч устало махнул рукой. — Середнячок, каких пруд пруди, тихий, упёртый, ничей. Я таких за тридцать лет сотни выпустил, и они не становятся Рыцарями, господин куратор, они становятся… никем. И это не их вина — просто так устроено.

— С водой я связан тесно, — невпопад произнёс Окабэ, будто не слыша. — На Танцующей Рыбе многое повидал. Вода течёт, обходит, принимает форму. А вот огонь для меня всегда был загадкой, в нём нет плавности, нет переходов, только взрывная мощь — там, где её никто не ждёт.

«Какая уж тут мощь», — мрачно подумал Корч и хотел было ответить вслух, но не успел.

И в самый последний миг — раньше, чем Окабэ повёл рукой, — по корявым, угловатым движениям мальчишки прошло что-то лишнее — багровый отсвет там, где на Пути Боли цвету взяться неоткуда. Огонь. Корч потом сам себе не поверил, списал на усталость и блик стекла, но в ту секунду готов был поклясться, что отсвет качнулся вбок — потянулся к визостеклу, прямо туда, где стояли они и смотрели, как тянется пламя свечи, когда рядом приоткроют дверь.

Корч моргнул — и отсвет пропал. Блик визостекла, сказал он себе, усталость, мало ли. Но сердце вдруг заколотилось часто и нехорошо, и унять его не выходило.

А куратор Стремительности, повидавший воду во всех её обличьях, смотрел на гаснущую симуляцию так, словно встретил призрак.

Окабэ повёл рукой — единственный, едва уловимый взмах, молниеносность в чистом виде, — и симуляция оборвалась, а Миккон по инерции ещё доводил связку в пустоту.

— Достаточно, — тихо сказал куратор. — Я увидел то, что хотел.

— И… что же вы увидели? — осторожно спросил Корч.

Окабэ не ответил. Чуть приоткрыл рот в редком подобии удивления, склонился над консолью и поставил подпись — Корч не сразу разобрал, под чем именно, а когда разобрал, не поверил глазам.

Приказ о зачислении. В Академию эволюции.