Предательство в Шервудском лесу - Кауфман Эми

Бран, должно быть, почувствовал ее страх, потому что откашлялся чуть громче, чем нужно.

Глаза Робина вмиг потемнели до цвета листьев лесного ореха, его губы чуть дрогнули. Он посмотрел на Брана, потом – на Джейн.

– О, у нас гости.

Джейн наблюдала, как напряженные плечи мужчин заметно расслабились, лица просветлели, и все, как один, повернулись к ней.

– Пусть платит пошлину, Робин, – сказал тот, кого звали Мук, молодой парень с бледным лицом и редкими черными волосами.

– Женщины не платят пошлину, – отозвался Бран. – Будь у тебя своя женщина, ты бы знал.

Все рассмеялись. Джейн почувствовала, как напряжение развеялось на ветру, взметнувшему палые листья. Бран умел разрядить обстановку.

– Смелая девочка, раз не побоялась приехать сюда. – Во взгляде Робина читался вызов.

– Это Джейн, – сказал Бран. – Я о ней говорил.

– Хорошо, Джейн. – Робин поднялся на ноги, игриво балансируя на бревне, но его лицо было совсем не игривым. – Твоей пошлиной будет вопрос. Ты молишься непорочной Деве Марии?

– Она сама-то уж точно не непорочная дева, раз приехала с Браном, – фыркнул Уилл.

Быстрый, как удар молнии, как бросок атакующей змеи, Робин ударил Уилла кулаком в нос и разбил его до крови.

Джейн потрясенно застыла. Она даже не успела заметить, как Робин сдвинулся с места.

Она не могла заставить себя посмотреть на Уилла, но услышала его стон, когда кто-то другой из разбойников рассмеялся и хлопнул его по спине. Ее щеки горели. Бран стоял рядом с ней, настороженный, собранный, но безмолвный.

Робин даже не изменился в лице и как ни в чем не бывало принялся вновь балансировать на бревне.

– Я жду ответа на мой вопрос, Джейн.

– Я молюсь Пречистой Деве, милорд, – пробормотала она, чуть заикаясь. – Молюсь каждый день… а по праздникам дважды.

– И о чем же ты молишься?

– Милорд?

– Чего ты просишь у нашей Пресвятой Богородицы?

Джейн смущенно замялась. Этой ночью ей приснилось, что она бежит по лесу, за ней гонится волк, с пасти которого капает слюна, а ей навстречу несется кабан. Когда она уже думала, что сейчас они оба ее затопчут, между стволами деревьев блеснул солнечный свет. Джейн не видела четкой тропинки, но луч солнца сверкал на влажных от росы палых листьях и как бы подсказывал, что ей надо спрятаться в густых кустах и дать волку и кабану промчаться мимо.

Сибилла любила толковать сны, и Джейн знала, что она скажет: волк – это голод, кабан – мужчина, который возьмет ее в жены, а сама Джейн боится взрослеть. Вот почему Джейн не стала рассказывать матери об этом сне. Она решила, что Дева Мария послала ей солнечный свет, чтобы наставить ее на путь, как Она делает это для доблестных рыцарей, что сражаются во имя Ее, и для испуганных детишек, которые молятся Ей в темноте. Тропинка, скрытая в зарослях подлеска, станет ее спасением.

Эта тропинка привела ее к Робину Гуду.

Но Джейн понимала, что Робин ждет от нее не такого ответа.

– Я молюсь… за своих братьев и… – Джейн вспомнила его недавнюю речь. – Я молюсь, чтобы мы все были обуты и одеты и чтобы у нас была крыша над головой и еда на столе, милостью Пресвятой Девы. Чтобы каждый из нас пребывал в добром здравии и никто не страдал. – В том, что она говорила, была своя правда, но ее настоящие молитвы были не столь бескорыстны, и лживые слова ощущались во рту, как клубок мучных червей.

Робин долго смотрел на нее.

– Иди за мной, Джейн, – наконец сказал он. – Такая девушка мне пригодится.

Робин привел их на участок в глубине леса, где молоденькие деревца образовали живой навес из сплетенных ветвей. Кто-то накрыл его пологом из промасленного полотна. Робин нырнул под полог, и Джейн последовала за ним по кивку Брана.

Внутри была оборудована часовня. На большом пне стоял портрет Девы Марии. Наверняка украденный из церкви, и церкви богатой. Позолота обрамляла лицо Пресвятой Девы, Ее глаза были синими, как сапфиры, кожа – бронзовой, как старинные монеты. Вокруг пня, служившего Ей алтарем, были разложены маленькие сокровища: морские раковины с белым налетом соли; усыпанный драгоценными каменьями рог для питья, явно отобранный у какого-то лорда; наконечники стрел, на одном из которых остались засохшие бурые пятна; броши, сверкающие даже в тусклом лесном полумраке.

Робин уселся на землю с вытоптанной травой, а Джейн и Бран сели напротив.

– Бран говорил, ты хочешь работать в королевской усадьбе.

– Я надеялся, что мы сможем устроить ее на кухню, – сказал Бран, прежде чем Джейн успела ответить. – Чтобы она слушала, наблюдала, передавала нам сведения.

Робин раздул тонкие ноздри, не сводя взгляда с Джейн.

– Бран не всегда будет рядом, чтобы отвечать за тебя. Так что ответь мне сама. Ты уже вошла в брачный возраст. Зачем прислуживать дамам и господам, спать в одинокой постели и передавать нам секреты под покровом ночи, когда ты могла бы выйти замуж за порядочного работящего мужчину, который избавит тебя от трудов и забот?

Джейн не смогла сдержать смех.

– Прошу прощения, милорд, но муж никак не избавит меня от трудов и забот. С мужем домашних дел только прибавится.

Что-то промелькнуло в глазах Робина, но это было удивление, а не гнев.

– Тогда почему бы тебе не уйти в монастырь?

– В монастырь меня примут разве что поломойкой.

– Это правда. – Робин улыбнулся и придвинулся чуть ближе к ней. Она чувствовала его лесной запах, гарь от костра в его волосах, мускусный аромат его пота и что-то сладкое в его дыхании. – В монастырь берут только богатых девиц, чтобы их приданое ушло в казну церкви.

Джейн кивнула, словно соглашаясь, но подумала о своем брате Адаме, который учился у священника и готовился принять сан. Им так дорого обходилось его содержание, пока он спал на полу в маленькой, продуваемой сквозняками церквушки и учил слова мессы. Джейн сама сшила ему облачение и продала все свои летние запасы варенья, чтобы он смог купить себе место служки при церкви. Но даже при том, что они заплатили сполна, если бы не доброта и кроткий нрав Адама, его помощь отцу Гилберту и крепкая дружба, которая у них зародилась, меланхоличный брат Джейн сейчас трудился бы на полях, вместо того чтобы внимать зову Господа Бога.

– Тебе не кажется странным, Джейн, что нам говорят, будто Божью любовь можно купить только за деньги? Что Бога можно найти лишь в позолоченных чертогах, где святые отцы говорят с Ним на непонятных нам языках, которым в жизни не выучиться нам с тобой? Что Дева Мария даже не взглянет на нас с небес, если мы не опустошим свои кошельки ради жадных священников, которые ревниво присматривают за свечами, поставленными в Ее честь?

Лучи осеннего солнца сочились сквозь кроны деревьев, омывая Робина теплым свечением.

– Они пытаются спрятать Ее в церквях, – сказал он. – Но я верю, что благодать Девы Марии разлита по всему миру. Она здесь, в этом лесу, в каждой взвеси соленых капель от морских волн, в каждой звезде на ночном небе, в пении птиц и топоте горностаев, что наведываются в наши сады.

– Я тоже в это верю, – прошептала Джейн, и по тому, как у Робина заблестели глаза и зарумянились щеки, поняла, что ему пришлись по нраву ее слова. В лесу Джейн всегда чувствовала себя как дома, в безмятежном покое среди деревьев. Это было единственное место на свете, где она могла дышать полной грудью. Возможно, Робин был прав, ведь именно здесь, в лесу, она сподобилась Божественной благодати. – Я верю, что молиться можно где угодно, милорд, и Святая Матерь услышит.

Робин схватил ее за руку. Его ладонь была твердой и сильной, с мозолями, накрепко вросшими в кожу, и от его прикосновения Джейн как будто ударило молнией. Робин усадил ее на колени, повернул лицом к портрету Девы Марии и сам встал на колени рядом с ней. Пресвятая Дева сияла над маленьким алтарем из морских раковин и краденых драгоценностей, словно Она и вправду послала Джейн вещий сон, направив ее прямо сюда, к Своему святилищу среди деревьев.