Народный юрист II (СИ) - Опсокополос Алексис

— Лосев, судебный эксперт, — представился старший, решив, что одной фамилии с нас хватит. — А это Артём, мой коллега. Тоже эксперт.

— Здравствуйте, — сказал Артём.

— Адвокат Маньков, Олег Борисович, представитель ответчика, — Борисыч поднялся из кресла и протянул экспертам по очереди руку. — А это Илья Таранов, мой коллега, тоже представитель.

Киру шеф представлять не стал, видимо, не понимал. В каком она здесь присутствует статусе. Лосев и Артём пожали нам руки, после чего старший повернулся к хозяйке и сразу перешёл к делу.

— Галина Петровна, давайте я вам сразу объясню, как всё будет проходить, — сказал он. — Мерить будем одновременно в двух местах. Я со своим прибором пойду к вашему соседу и посмотрю, сколько децибелов до него доходит через стену. А Артём со вторым прибором останется здесь, у инструмента.

— А здесь-то зачем? — удивилась Галина Петровна. — Здесь и так всё слышно.

— Затем, чтобы осталась запись, как вы играли, — ответил Лосев. — А то потом одна сторона скажет, что вы еле касались клавиш, а другая, что колотили изо всех сил. А так всё будет на приборах: сколько было у инструмента и сколько дошло до соседа. И спорить станет не о чем.

Клиентка после этих слов посмотрела на Киру, та утвердительно кивнула, мол, всё правильно, так и должно быть. Галина Петровка успокоилась, но всё же не смолчала и заявила:

— Я никогда не колочу!

— Замечательно! — ответил её Лосев. — Вот и сегодня играйте, как обычно. Начинаете по моему звонку и заканчиваете тоже по звонку. Я позвоню Артёму, он вам даст отмашку.

Лосев подхватил свой кейс и направился к выходу. Маньков пошёл за ним, а я за Маньковым: посмотреть, что шеф собирается делать. Так-то нашей задачей было просто сидеть и смотреть, чтобы не было грубых нарушений, но Борисыч пошёл туда явно не просто так. Как минимум покрасоваться перед клиенткой и показать, что всё контролирует.

На площадке Лосев позвонил в соседнюю дверь. Кравцов открыл почти сразу. На нём снова была светлая рубашка, застёгнутая на все пуговицы до самого горла — та же, что и в суде. Возможно, это вообще была его единственная рубашка.

— Проходите, — сказал он Лосеву и тут же заметил нас и добавил: — А вам сюда нельзя!

— Я знаю, что нам нельзя, — ответил Маньков. — Я и не прошусь. Я подожду. Хочу потом посмотреть эксперту в глаза.

— Смотрите на здоровье, — спокойно сказал Лосев и шагнул через порог.

Кравцов захлопнул дверь, и замок за ней щёлкнул два раза. Маньков постоял перед ней ещё немного, послушал тишину и стоять ему резко надоело.

— Пошли, Таранов, — сказал он, повернувшись ко мне. — Отсюда всё равно ничего не видно. А там хоть прибор.

В гостиной Артём уже успел поставить штатив с прибором посреди комнаты, неподалёку от фортепиано. Рядом стояла Кира с маленькой лазерной рулеткой в руке и наводила красную точку то на одну стену, то на другую. Где она эту рулетку взяла, я не понял: скорее всего, прихватила из пикапа.

— Пять и две на четыре и шесть, — объявила Кира, опустив рулетку. — Двадцать три квадрата. Раз комната больше двадцати метров, прибор должен стоять не ближе метра от стен. А у вас до стены восемьдесят шесть сантиметров. Отодвиньте ещё сантиметров на пятнадцать, это нарушение.

Артём достал из кармана обычную рулетку и молча промерил расстояние от штатива до стены. Потом промерил ещё раз.

— Да, — согласился он. — Восемьдесят шесть.

Он передвинул штатив и снова проверил расстояние. Убедился, что всё нормально, после чего повернулся к Кире и спросил:

— А вы, простите, кто?

— Независимый эксперт, — ответила Кира.

— Вот это я понимаю, специалист, — шепнул мне Маньков. — Отличный специалист. И девушка красивая. А что у вас было?

— Борисыч… прошипел я. — Угомонись.

— Ну было же, да? — не унимался любопытный шеф.

— Борисыч…

— Ладно, потом расскажешь.

Я не понял, с чего он решил, что я буду ему что-то рассказывать, но прямо сейчас обламывать его не стал. К тому же в прихожей скрипнула входная дверь, которую мы с Маньковым забыли закрыть на замок, и в гостиную заглянул грузный мужчина лет шестидесяти, в клетчатой рубашке и домашних тапках.

— Петровна, ну что тут у вас? — громко спросил он прямо с порога. — Началось уже?

— Боря! — обрадовалась Галина Петровна. — Ещё нет, но вот-вот начнём.

Так вот он какой, Боря — сосед, отец той самой Верочки с большой фотографии и, по словам Галины Петровны, милейший человек. Борис прошёл в комнату, обнял Галину Петровну за плечи и заговорил так, что его, должно быть, слышали и на площадке. Тихо разговаривать он, похоже, не умел вовсе.

— Вы, главное, не переживайте, ладно? — сказал он. — Всё будет хорошо. Вон к вам сколько народу пришло, целая делегация! — Он повернулся к нам с Маньковым. — Вы юристы, да?

— Да, — ответил я.

— Вы уж Петровну в обиду не давайте.

— Не дадим, — пообещал Маньков.

— Это ж надо было додуматься: довести человека до суда из-за пианино! Вот же гад! Вот же сволочь!

Последние фразы были сказаны особенно громко, возможно, в надежде, что их услышит Кравцов.

— Прошу прощения, — вмешался в наш разговор Артём. — Я расставил технику. Можем начинать. Сразу предупреждаю, что во время замера в комнате, кроме хозяйки, могут находиться не больше трёх человек, и все обязаны молчать. Остальных прошу выйти.

Сказав это, он посмотрел на Бориса. Тот тут же оскорбился и заявил:

— Да какой же я остальной? Я тут, вообще-то, свой.

— Боря, иди, — мягко сказала Галина Петровна. — Я тебе потом всё расскажу.

Борис вздохнул, ещё раз приобнял её и пошёл к выходу. В дверях гостиной он обернулся и сказал на прощание:

— Держитесь, Петровна! Ничего у этого гада не выйдет! Наши дети на этом фортепиано играли, и внуки будут играть! А этот говнюк через полгода съедет!

— Спасибо, Боря, — негромко произнесла Галина Петровна.

Борис ушёл в коридор, и почти сразу же за ним захлопнулась входная дверь. Странный мужик, излишне эмоциональный, но его понять можно — учителю, что из твоей дочери сделала известного музыканта, как-то отморозок хочет запретить играть. Ясное дело, переживает. Хоть с одним соседом Галине Петровне повезло.

Артём тем временем дошёл до двери в гостиную и закрыл её. Потом плотно закрыл окно, и в комнате сразу стало душно. Мы с Маньковым как по команде одновременно расслабили галстуки и сняли пиджаки.

Галина Петровна села за фортепиано, подкрутила под себя круглый стул и подняла крышку над клавишами. А потом повернулась ко мне и, как и в прошлый раз, спросила:

— Илюша, а что сыграть?

— Что-нибудь не очень громкое, — ответил я. — Но и не тихое. Чтобы в пределах средней громкости было.

— Тогда Чайковского, — подумав, сказала Галина Петровна. — «Времена года». «Июнь», баркарола.

— Да-да, — ответил я снова с самым серьёзным видом. — Самое то.

О баркароле я имел такое же представление, как в прошлый раз о до-диез миноре. Чайковского я, конечно, знал и помнил, что он написал «Времена года», и даже мог узнать на слух две его самые известные мелодии: одну из «Лебединого озера», вторую из «Щелкунчика», но дальше этого мои познания не шли. Надо бы в филармонию сходить, а то прямо стыдно.

Пока я размышлял о своём культурном развитии, у Артёма зазвонил телефон. Он принял звонок, выслушал, коротко ответил «готовы», повернулся к нашей клиентке и сказал:

— Начинайте.

Галина Петровна опустила руки на клавиши, и по гостиной поплыла неторопливая, плавная мелодия, немного грустная. На прошлого Рахманинова, от которого звенели чашки в серванте, она была совсем непохожа. Под такую, наверное, хорошо качаться где-нибудь в лодке.

Смотреть на экран прибора мне было незачем: за ним следил Маньков, а следить за шефом было куда интереснее. Борисыч сидел в кресле, подавшись вперёд, и глаз не сводил с экрана. Губы у него шевелились, и он то ли считал про себя, то ли ругался.

Пару раз шеф даже начинал приподниматься, чтобы разглядеть цифры получше, и тут же опускался обратно под тяжёлым взглядом Артёма. Молчание давалось Борисычу заметно тяжелее, чем Галине Петровне музыка.