Вторая партия. Пауза на четыре такта - Копс Елена
– Ольга Марковна просила меня позвонить вам, – продолжала Лидия, и в голосе её не было ни пауз, ни вопросов. – Лично. Она сказала: «Позвоните Мироновой, пусть она сядет вместо меня». Я возразила, что вы не преподаёте и в жюри не заседали. Она сказала: «Варя слышит больше, чем говорит. Пусть слушает, остальным будет полезно».
– Она так сказала?
– Дословно. Я записала.
Что-то горячее и неловкое поднялось у Варвары к горлу. Она отвернулась к цветным стёклам веранды, и красный квадрат лёг ей на руку, как пятно.
– Лидия, я не... – Она запнулась, начала сначала. – Я не умею оценивать. Я никогда никого не судила. Я альтистка. Я всю жизнь сидела во втором ряду и слушала других.
– Вот именно, – сказала Лидия.
– Простите?
– Для жюри это лучшая квалификация. – Она сказала это так же ровно, без улыбки в голосе, и на секунду Варвара не поняла, шутка это или нет. – Остальные члены жюри, как правило, слушают себя. Условия такие: проезд оплачивается, проживание в усадьбе, питание, гонорар сорок пять тысяч за пять дней. За вами заедет минивэнс от фестиваля в Москве, двадцать восьмого, в двенадцать у Ленинградского вокзала. Обратно третьего января вечером. Если дороги позволят. Простите, это формулировка Романа Игоревича, владельца. Он очень осторожен насчёт погоды.
– А что с погодой?
– К тридцатому ждут циклон. Но «Белая Берёза» стоит на возвышенности, и, как правило, нас не заносит больше чем на сутки.
– Как правило.
– Именно, – сказала Лидия и впервые, кажется, чуть-чуть улыбнулась, так, что в голосе что-то дрогнуло, и тут же выровнялось. – Мне нужен ответ сегодня до девяти вечера. Я понимаю, что это нечестно по отношению к вам. Но фестиваль без альта в жюри это протокол, а протокол надо подписывать.
Варвара молчала. На веранде было холодно, изо рта шёл пар, под ногами лежал мёрзлый половик, и сквозь стекло, внизу, на дорожке, виднелись следы чьих-то валенок, ведущие к калитке: Софья Яковлевна принесла к обеду то, чего никто не просил. Из гостиной донёсся голос Эмилии Карловны, очень ровный и очень громкий: «Герман, ты тянешь не ту струну. Она не обидится, но мне больно».
– Можно подумать до вечера? – спросила Варвара.
– Конечно. Я позвоню в девять, если будет связь. Если нет, я отправлю сообщение. Спасибо вам, Варвара Сергеевна. Я передам Ольге Марковне, что вы взяли паузу.
Она положила трубку так быстро, что Варвара не успела ничего добавить. Телефон остался в руке, тёплый и чужой. Она стояла, не двигаясь, и вдруг поняла, что слово «пауза» застряло в ней, как заноза: что-то в нём было нехорошее, как будто его произнесли не просто так. Потом отогнала. Голос был вежливый и умелый, отрепетированный, как хорошо выученная гамма. Таким голосам после зимы Варвара больше не доверяла и тут же одёргивала себя: женщина просто хорошо говорит по телефону, и вся её беда в том, что она секретарь.
В гостиной Герман, не заметивший её ухода, сыграл второе ре, и оно вышло чище.
В кухне тётя резала яблоки для пирога. Резала быстро, тонкими ровными дольками, и каждая падала в миску с мелодичным шлепком. Услышав шаги, она не обернулась, но по спине её, прямой, в чёрной вязаной кофте, было видно, что она ждёт.
– Не говори, – сказала она. – Я слышала.
– Тётя, ты не могла слышать. Дверь закрыта.
– Дверь в нашем доме закрыта только в том смысле, что она не нараспашку. – Эмилия Карловна положила нож и вытерла руки о фартук. – Ты говорила шёпотом, но «Ревзина» произнесла отчётливо. И «сорок пять тысяч». Кто такая Ревзина?
Варвара села. Бемоль в жилетке подошёл, обнюхал её сапоги и тяжело опустился на пол, положив морду на лапы. Она рассказала про звонок, про Лидию, про жюри, про Ольгу Марковну и про шестнадцатилетнюю себя с Хиндемитом, и по мере рассказа ей становилось странно легко: так легко бывает, когда выкладываешь вещи на стол и видишь, что их не так много, как казалось. Тётя слушала, подперев щёку рукой, как слушают сложную пьесу в хорошем исполнении, и ни разу не перебила.
– Бельский, – сказала она наконец.
– Что?
– Эдуард Львович. Председатель. – Эмилия Карловна выпрямилась. – Тот самый, из «Музыкальной жизни». Я читала его лет тридцать. Он написал, что у Рихтера руки умнее головы, и Рихтер, говорят, три дня не выходил из комнаты. Страшный человек. Блестяще пишет. Ты знаешь его?
– Не лично. Аркадий ненавидел.
– Это я помню.
– В две тысячи восьмом он написал про Аркадия рецензию. Там была фраза, что Соколовский дирижирует так, будто боится, что оркестр заиграет сам. – Варвара поморщилась. – Аркадий её вырезал и хранил в ящике стола. Не для того, чтобы злиться. Для того, чтобы помнить, как не надо дирижировать.
– Любопытно, – сказала тётя. – Значит, будет интересно посмотреть, как он выглядит живой.
Она не добавила ничего, но Варвара вдруг поняла, что именно это «будет интересно» оказалось самым важным в её словах: Эмилия Карловна, которая всю жизнь выбирала, с кем разговаривать, только что, не повышая голоса, сказала, что ехать надо.
– Я не знаю, – сказала Варвара.
– Чего именно?
– Всего. – Она поймала себя на том, что вертит в пальцах кусочек яблочной кожуры. – Я никогда не была первой, тётя. В оркестре меня всегда сажали туда, где слышат остальных. Если я поеду, на меня будут смотреть. Участники, жюри, этот Бельский. Мне надо будет сказать «хорошо» или «плохо», и от моих слов у человека что-нибудь изменится. Я не хочу.
– Ты боишься не этого.
– Тётя.
– Ты боишься того, что у тебя получится. – Эмилия Карловна произнесла это без нажима, глядя на яблоки. – Это бывает. Вторая партия тем и удобна, что в ней нельзя ошибиться всерьёз. Если ты не ведёшь, значит, не виновата. А там, в жюри, ты будешь виновата во всём, что скажешь. И в том, что промолчишь, тоже.
Варвара не нашла, что ответить. В духовке тихо шипело. На подоконнике, в лёгком пару от чайника, лежали две кошки, серая и рыжая, прижавшись боками, и по тому, как они не двигались, было понятно, что обе слушают.
Телефон зазвонил в третий раз за день, и в этот раз она узнала имя на экране.
– ВАРЯ! – закричала Тамара так, что трубку пришлось отодвинуть на ширину ладони. – Я только что узнала! Мне Лена написала, а ей Нина, а Нине кто-то из коллег! Ты будешь членом жюри! Членом! Ты понимаешь, что это значит?
– Я ещё не согласилась.
– Ты согласишься!
– Откуда ты...
– Потому что ты у нас умная, и если тебе сделали такое предложение, значит, там кто-то решил, что ты можешь. – Тамара сделала паузу, в которой послышалось, как она затягивается чаем. – Я ради такого бы на колени встала. Я двадцать лет играю по ночам на банкетах «Ёлочку» в аранжировке для четырёх инструментов, и мне ни разу не предложили оценить чью-то «Ёлочку». Ты будешь ставить людям баллы, Варя. Балл за ре, балл за ми. Ты их будешь судить!
Похожие книги на "Вторая партия. Пауза на четыре такта", Копс Елена
Копс Елена читать все книги автора по порядку
Копс Елена - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.