Зодчий. Книга VII (СИ) - Погуляй Юрий Александрович

— Простите за столь поздний звонок, Леонид Михайлович, — прижал я трубку к уху. — Но у меня тут возникли некоторые подозрения, хотелось бы их развеять.

— Чем могу помочь? — подобрался граф. На заднем фоне послышался женский недовольный голос.

— У меня есть информация, что к северу от моих земель активизировалась Скверна, — не стал я ходить вокруг да около. — Вы что-то об этом знаете?

— Похвально-похвально, Михаил Иванович, — тяжело вздохнул Орлов и с кряхтением встал. — Одну минуту.

Я дождался, пока граф покинет свою спальню.

— Михаил Иванович, не хочу спрашивать, откуда у вас такая информация, потому что она конфиденциальная, — сказал он спустя минуту, чуть громче, чем до этого. Явно вышел в безопасное от любопытных ушей место. — Но, полагаю, вы, как никто, должны быть в курсе происходящего. Простите, что не позвонил сам. По моим данным накопление Скверны идёт значительно севернее ваших рубежей. И да, есть опасения, что она снова пойдёт в атаку.

— Леонид Михайлович, это ведь очень важная информация. На границе она способна сохранить жизни. Было бы неплохо получать её своевременно и заранее.

— Уверен, для вас нет никакой опасности, друг мой, — поспешил успокоить меня граф. — Все аналитики убеждены, что южнее Вильнюса нападения не будет. Накопление происходит в районе Риги. Насколько мне известно, оборону выстраивают с запасом.

— Стая? — предположил я.

— Нет, совсем нет. Сильно больше. Разве что несколько Стай вместе, Михаил Иванович. Однако я допускаю, что это временный эффект. Скверна вообще чудит последние дни. Я ведь сейчас в Китае. Меняемся опытом. Вы бы видели, что наши приборы показывают у них в Гималаях! Уникальные данные. Ни на что не похоже.

— Удивите меня, Леонид Михайлович, — попросил я. Ещё какой-то сюрприз?

— Скверна без Скверны, Михаил Иванович, — загадочно сообщил тот. — Когда буду в ваших краях, непременно расскажу. Надеюсь, вы понимаете, что и этот разговор должен остаться между нами. Никому не нужна паника. Верю в ваше благоразумие.

— Главное, чтобы не случилось второго Ивангорода, Леонид Михайлович.

— Этот урок выучен многими, Михаил Иванович, — с горечью ответил Орлов.

У меня в голове помутилось. К горлу подкатила слюна, а кожу на пальцах закололо. Губы внезапно онемели.

— Всего хорошего, Леонид Михайлович, — с трудом сказал я. Дурнота быстро прошла, но внутри будто бы огонь разгорелся. Словно в костёр, у которого я отдыхал, плеснули бензина. От души плеснули. Так что брови задымились.

Рядом открылся поток энергии, по силе сравнимый с Колодцем, и он не грел, не питал каналы контура. Он обжигал, и это совершенно ненормально.

Я вышел на улицу, морщась от хаотического жара. Источник находился в саду, где работал Астахов. Однако направился я не к нему, а в сторону Конструкта, постепенно переходя на бег.

Охрана у дверей пропустила меня безропотно. Я влетел в голубой свет и двинулся по энергетическим потокам к саду. Ну, так и есть. От мощности завершённого объекта канал просто разорвало. Пришлось проложить к Конструкту усиленный ход, и едва мощь возведённого шедевра нашла место для потока, то энергия перестала бить по округе невидимым обжигающим хлыстом.

Пару минут понаблюдав за поведением канала, я убедился, что он выдерживает поток, а затем поспешил в сад. Астахов, с сигаретой в зубах и с бутылкой зелёного чая, раскинулся на скамейке напротив входа в огороженное от непогоды помещение. Вид у скульптора был блаженный.

— О, ваше сиятельство! — заметил он меня. Я прошёл по мощёной дорожке к отдыхающему. — Вы так вовремя. Я сделал!

Скульптор выдохнул клуб дыма с видом человека, познавшего смысл жизни, но решившего держать его в тайне.

Сейчас Эхо било не так сильно, как несколькими минутами раньше. Вся ядрёная мощь уходила в Конструкт, и что-то мне подсказывало — уровень его поднимется чуть раньше, чем я ожидал.

— Можно посмотреть? — спросил я, не сводя взгляда с прохода.

— Да. Теперь да. Люди будут говорить об этом, уверяю вас, ваше сиятельство! — Астахов был как пьяный.

Я вошёл в шатёр. Десятки прожекторов охватывали композицию из белого камня. Центром которой был человек, несущий над головой зелёный кристалл. Лицо главного героя было наполнено решимостью и добротой. Одетый в простую одежду, чуть неопрятную даже, он застыл в стоп-кадре своего марша, а вокруг него тянулись к священной ноше десятки монстров. Зловещие в отдалении, они менялись по мере приближения к мужчине. И последний отличался от простого человека только вертикальными чёрточками вместо зрачков.

Я заворожённый оглядывал скульптурную композицию, когда Астахов вошёл следом и молча остановился рядом. Гений сумел передать не только настроение и красоту. Я физически ощущал, что действие происходит вечером, и не понимал, каким образом у Астахова получилось создать такое настроение.

— Гениально, — вырвалось у меня.

— Да, — не стал скромничать тот.

— Как вы назвали её?

— Обращение.

Он с критическим выражением лица отошёл в сторону, подошёл к предпоследней фигуре демона, взял в руки рашпиль.

— Не надо, — попросил его я, сам не ожидая. — Только не испортите!

Астахов с недоумением обернулся, затем пожал плечами и всё же прошёлся рашпилем по морде создания. Эха стало ещё больше.

— Я бы хотел, чтобы вы сделали что-нибудь ещё, — промолвил я, не в силах оторвать взгляда от скульптуры. — Плачу любые деньги.

— Мне надо отдохнуть, ваше сиятельство, — не ответил он. — Однако безмерно рад, что вам понравилось.

— Скверна не приговор, — вырвалось у меня. Астахов щёлкнул пальцами, улыбнулся:

— Вот именно! Вот именно!

Он медленно ушёл. Я же так и не мог сдвинуться с места, и глядя на морды, обращающиеся в лица, пытался осознать крошечную мысль, посетившую меня так внезапно. Очевиднейшую мысль.

Переключиться с неё было не так-то просто. Я всё время возвращался к ней, пока раздавал распоряжения по сложившейся ситуации. В итоге несколько человек Глебова отправились в Изнанку, для наблюдения. Пташки Паулины, одна за другой подтвердившие активность Зодчих в землях к северу от Гродно, обязались сообщать о любых инцидентах со Скверной или же движениях войск. Вепрь получил приказ немного повременить с охотой и держать людей поближе к границе. Боярский, всецело погружённый в переваривание активов, пообещал заняться договорами с мусорными компаниями Кобрина. Тем более что большая их часть ходила под губернатором, а с некоторых пор тот с огромной радостью был готов сделать всё что угодно, лишь бы сохранить в тайне некоторые свои увлечения.

Затягивать с шантажом нечистого на руку чиновника я не собирался: «перехватчик» на территории администрации выкачивал терабайты информации, заливая их в сеть искинов. Мне нужно было понять, кем безболезненно можно будет заменить губернатора крупного города, когда его время придёт. Потому что оставлять это коррупционное болото без внимания я не собирался. Кандидаты были. Причём они знали о том, что их начальник нечист на руку, но сидели тихо, понимая, с какими людьми тот общается и кто на самом деле имеет власть в регионе. Ну, вернее, имел.

Жаль, что Кобрин очень далеко. У меня же была зацепка ещё и на главного Зодчего этого города, но вот тянуть силовые линии из него до Томашовки… Бессмысленно. Так что компромат ждал своего часа. Тем более что к Конструкту были привязаны двое выпускников Академии, и второй, занимающийся ежедневной работой, как у меня Драконов, свои задачи выполнял на совесть и пока в порочащих связях замечен не был. А вот его начальник относился к помощнику как к плесени.

Ладно, это тоже временная история.

— Я придумал, — сказал Люций, когда на следующий день мы встретились у «Логова Друга». — Я знаю, где я буду полезен.

В моей левой руке был стаканчик кофе, а в правой ватрушка с творогом и изюмом.

— Внемлю, — сказал я вечному и, не удержавшись, откусил от ещё тёплой плюшки.