Рейнар медленно поднял голову.
Вот теперь он посмотрел прямо на нее. Долго. Так, что она почти пожалела о вопросе.
— Это имеет значение? — спросил он.
— Для того, как вы будете искать правду, — да.
Он отвернулся первым.
Подошел к окну. Темная фигура на фоне темного стекла.
— Я уважал ее, — сказал он после паузы. — Доверял ей. Она была умнее, чем многие при моем столе. Спокойнее, чем весь мой двор вместе взятый. И... — Он замолчал. — И я слишком часто думал, что у нас впереди достаточно времени на то, что можно отложить.
Это было не признание в любви. И оттого еще больнее.
Потому что такие фразы говорят не о случайной женщине, а о той, чье отсутствие человек чувствует не только сердцем, но и в устройстве всей своей жизни.
— А она вам доверяла? — тихо спросила Арина.
Он повернулся так резко, что у нее екнуло внутри.
— Что вы хотите этим сказать?
Она помедлила.
Потом все же произнесла:
— Иногда женщины молчат не потому, что не видят опасность. А потому, что не знают, можно ли донести ее до конца и не быть обвиненной в страхе, глупости или истерике.
В его взгляде появилось что-то очень темное.
— Вы говорите о моей жене или о себе?
— Сейчас — о ней.
— А потом?
— А потом, возможно, и о себе.
Он молчал долго.
Потом подошел ближе. Настолько, что Арина услышала его дыхание. Не ровное. Не спокойное. Просто сдержанное.
— Я не снимаю с вас подозрений, — сказал Рейнар тихо. — Не потому что хочу сделать вас виноватой. А потому что не могу позволить себе ошибиться ни в одну, ни в другую сторону.
— Я знаю.
— Но если вы врете мне, Арина Вельская, я уничтожу вас так, что во дворце не останется даже памяти о вашем имени.
Эти слова следовало бы воспринять как угрозу.
И они были угрозой.
Но Арина услышала в них и другое: он говорил так только потому, что уже начал понимать, насколько сильно зависит от нее ребенок. И ненавидел это понимание почти так же сильно, как боялся потерять сына.
— А если я не вру? — спросила она.
Он посмотрел на младенца. Потом снова на нее.
— Тогда я найду того, кто убил мою жену.
Это прозвучало очень тихо.
Почти как клятва.
На миг между ними повисло что-то новое. Не доверие. Не близость. Скорее, страшная честность двух людей, которых загнали в один узел и которые еще не знают, убьет ли он их обоих или заставит держаться вместе.
Ребенок шевельнулся на ее руках, морща лицо.
Арина инстинктивно перехватила его удобнее, и в этот момент заметила на столе у стены маленький серебряный поднос, которого раньше не было. На нем стояли чистые ленты, крошечный гребень, тонкая кисточка и флакон масла для обработки младенческой кожи.
Она нахмурилась.
— Это кто принес?
Рейнар проследил за ее взглядом.
— Не знаю.
— Здесь ничего не должно появляться без моего ведома.
— Вы уже распоряжаетесь моим крылом как хозяйка?
— Я распоряжаюсь только тем, что может убить вашего сына.
Он не успел ответить.
Арина осторожно встала, не выпуская ребенка из рук, и подошла к столу. Флакон был тонкий, из молочного стекла, с золотой крышкой. На нем не было дворцовой метки детской. Только изящная гравировка, слишком безликая, чтобы что-то значить.
— Не трогайте, — сказал Рейнар.
— Я и не собираюсь лить это на него вслепую.
Она сняла крышку.
Запах ударил сразу — мягкий, сладковатый, масляный. Почти приятный. Но под ним шло что-то еще. Чужеродное. Едва уловимое, горчащее на вдохе так, что у нее сразу свело скулы.
Она знала этот оттенок.
Не по дворцу. Не по богатым домам.
По одной старой истории, после которой ей пришлось три дня выводить ожоги с кожи младенца, потому что кто-то “для лучшего сна” обработал ему виски слишком хитрой смесью.
Арина замерла.
Потом очень медленно поднесла флакон ближе к свету. Масло казалось чистым. Золотистым. Без осадка.
И все же внутри, на самом дне, при особом повороте света виднелась едва заметная мутная тень.
— Что? — тихо спросил Рейнар.
Она не ответила сразу.
Потому что теперь уже не осталось места даже для осторожных сомнений.
Подмешано.
Не случайно испорчено.
Не старое.
Не небрежное.
Подготовлено.
И если бы этим маслом обработали нежную, разгоряченную после родов кожу младенца, последствия начались бы почти мгновенно.
Арина медленно подняла глаза на Рейнара.
— Это нельзя даже ставить рядом с ним, — сказала она очень тихо. — В это масло добавили вредящую примесь.
Его лицо изменилось так резко, что воздух в комнате будто стал тяжелее.
— Вы уверены?
Арина еще раз посмотрела на флакон, на золотистую жидкость, на тихо спящего ребенка у себя на руках, на стол, который кто-то счел достаточно безопасным местом для этой изящной, смертельной заботы.
И ответила уже без тени колебания:
— Да. Этим собирались обработать кожу наследника. И если бы я не открыла флакон первой, к утру вы могли бы хоронить и сына.
Глава 5. Первая охота на наследника
Рейнар не взял у неё флакон сразу.
Сначала он посмотрел на него так, будто хотел прожечь взглядом матовое стекло насквозь и увидеть там не мутную тень на дне, а лицо того, кто решился поднести это к его сыну. Потом очень медленно протянул руку.
Арина не отдала.
