Глаз в огненном кольце (СИ) - Машевская Анастасия

   Сегодня…

   От осознания этого «сегодня» Шиаду передернуло. Именно сегодня она должна проводить в путь перерождения женщину, в которой для неё, Шиады, слились воедино земная мать и Мать Сущего. Женщину, которой Шиада, за исключением нескольких непростых лет, глубоко восхищалась и которой, если подумать, завидовала.

   Пока не поняла, что давно превзошла наставницу во многом, и та по–прежнему исполняет обязанности храмовницы только потому, что хочет, чтобы у неё, Шиады, подольше продлилась беззаботная жизнь. Это, пожалуй, и есть материнская любовь: тащить ношу другого челoвека, пока можешь, чтобы позволить ему оставаться ребенком.

   Шиада стояла перед зеркалом и держалась за виски. Она никогда не могла называть Неллу матерью, никогда не имела права. Она всегда была «о, почтенная», «о, госпожа Этана», «о, Голос-и-Длань». Почти никто не звал храмовницу по имени и уж точно, наверняка, думала Шиада, никто не говорил Нелле «вoзлюбленная», «любовь моя», «о, прекраснейшая». Будто не подразумевалось, что она может любить, мечтать быть желанной, привлекательной. Об этом словно бы и не могло идти речи, как о чем-то поразительно несущественном во всем, что касалось храмовницы.

   Но Нелла Сирин была человеком,и впервые Шиада до глубины души начинала понимать, сколь великим человеком она была.

   Хотя бы потому, что, лишенная обычной жизни с двадцати лет, Нелла тащила на себе бремя охранительницы священного пруда и Древа Жизни, в буквальном смысле до последнего вздоха, позволяя ей, Шиаде, быть «возлюбленной», «прекраснейшей» и «чьей-то любовью».

   Прежде Шиада часто думала, что Агравейн – баловень судьбы. Но сейчас, именно в этот миг стоя перед длинным серебряным зеркалом в полный рост и разглядывая себя, облаченную в однотонный черный плащ, Шиада понимала, что действительный баловень – она сама. Все берегли её, когда ей было это нужно. Заботились о ней, когда она нуждалась в заботе. Соглашались с ней, когда она отказывалась слышать чужие мнения. Ей, потомственной жрице, которая множество раз воплощалась среди женщин династии Сирин, позвoлили прожить больше тридцати лет жизнью, недоступной не то, что храмовнице –вообще ни одной из жриц. Οна делала , что хотела она. Οна была замужем и мoгла растить своих детей, сколько получалось. Она носила королевский венец. И она здесь, вдалеке от Этана, на острове, где по-своему все равны, знала материнскую любовь.

   Иметь в жизни мать – высшее из благословений Богов.

Шиада глубоко и судорожно вздохнула, отпуская сдавленные виски. Поплотнее запахнулась в плащ. Было тихо и зябко.

   - Госпожа? – совсем робкo спросила Айхас тоном, которого по отношению к себе Шиада прежде не слышала. Да, обряд ещё впереди, но изменение, необратимое и необходимое, уже случилось – без её участия или выбора.

   Храмовницы не может не быть.

   - Идем, - приказала Шиада.

В центральной роще, где проводились все самые важные обряды среди жрецов, в центре каменного круга, окружавшего Древо Жизни, был сложен высокий погребальный костер Неллы, укутанной в белое одеяние невинности. В любом другом обряде там Шиаду ожидал бы Сайдр – первый среди жрецов, но не сегодня.

   Вдоль тропы, ведущей к вершине, выстроились все жители острова, от мала до велика,и пока Шиада шла, скрытая плащом и капюшоном, они падали ниц, склоняясь в глубоком приветствии. Внешний круг, опоясывающий пруд внутри которого на небольшом островке находилась святая святых поклонения Праматери, образовали самые опытные из жрецов, главы храмов и прибывшие к прощанию Тандарионы. Лиадала, будучи совсем юной и начинающей из жриц, была тут же – как член королевской семьи и преемница новой храмовницы.

   Шиада шла, босая, дрожа от майской утренней прохлады, и в нужный момент даже Удгар и Агравейн припали коленом к земле. Добравшись до тела покойной, Шиада содрогнулась и замерла.

   На теле, которого она не видела, как прибыла, сейчас завернутом в белесое полотнище, в месте, под которым находилась точка меж бровей Неллы, лежалo кольцо. Массивное,тяжёлое, длиной во всю фалангу указательного пальца – в виде свернувшейся перед судьбоносным броском гадюки. Золотая змея с изумрудными глазами. Её змея, символ возрождения в образе Великого Змея-Прародителя, само появление которого и обозначало Круг рождений и перерождений из чрева Праматери Богов и людей.

   Шиада протянула руку и, не чувствуя ничего кончиками пальцев, взяла украшение. Надела на палец: сложенная в кольце гадюка не замыкалась до конца ни с одной из сторон, и потому перстень подходил и более полным пальцам, и более стройным. Сейчас, ощущая, как неожиданно и необъяснимо жжет горячий металл, Шиада чувствовала, что кольца сложенной для броска змеи плотнее оплетают перст, как если бы змея была живой.

   Удивительно.

   Шиада перевела взгляд с украшения на покойницу перед собой: хитрюга, никогда не говорила, почему этот перстень такой особенный и почему, столько раз передаваясь по наследству, никогда не переплавлялся. Неужели они и правда потомки змеемудрых – утерянной расы всеведущих жрецов? Тех, для кого таинство Троп Нанданы не было таинством, а «живoе» металлическое кольцо – чем-то небывалым.

   Шиада приложила к губам сначала кольцо, потом подушечки пальцев и коснулась ими укутанного лба Неллы.

   «Я буду ждать тебя здесь, на Ангорате, всеблагая и почтенная, - со слезами в сердце обратилась жрица. - И я буду искать тебя на Дорогах Нанданы, если ты позволишь».

   Шиада скинула капюшон, сделала глубокий вдох, поднимая к небу лицо, потянула завязки плаща на груди и легко подхватила падающий покров, оставшись в жреческой наготе. По всему её телу, от левого виска до щиколоток, темнела насыщенная вайдовая роспись из священных символов и знаков таинства: очерчивая прямую линию позвоночника, повторяя контуры груди и бедер, ложась под ключицей магическим ожерельем, сплетаясь в узоры от плеч до кистей.

   Шиада развернула плащ перед собой и, подкинув, накрыла тело Неллы. В этом тоҗе был ритуал: невинности Тинар, с которой однажды Нелла возродится на Ангорате или в Этане, неизменно предшествует мрак Нанданы, Матери Смерти и Хозяйки Ночи, и дабы почтить её Нелле полагается плащ ведуний. А ей, Шиаде,теперь осталось вступить в права, перейдя к заключительной части самого тихого из всех ритуалов Ангората.

   Ощутив в груди тепло от слова Силы, найденного в далекие времеңа обучения, Шиада на миг позабыла о холодном рассветном ветре на вершине холма. Особое тепло, совсем не такое, какое дают свечи, камины, солнце, объятия.

   Шиада посмотрела на Неллу,и та вспыхнула высоким столбом пламени, как сухая листва.

   О, Праматерь людей и Богов…

   Сайдр завел старинный поминальный причет, кoторый с каждой строчкой будут подхватывать все больше и больше жрецов сначала на острове, а потом – по всему миру. Причет, последние строки которого в отличие от обычного провожания, перейдут в славление и сочувствие по отношению к жрице, которую среди всех служителей первородного культа отныне принято называть Первой.

Причет звучал по всему Ангорату и Этану, разносимый ветром и волей.

   Шиада молчала – ей не положено провожать ту, которая отныне до своего возрождения будет восседать подле Матери Вселенной. Храмовница стояла прямо и молча, невидящими глазами глядя перед собой. И от жреческого огня в душе ей было холодно.

Агравейн, как и все, поднялся с колен, неотрывно глядя на жену. Χотя, теперь стоит отучиться называть её так. Или все-таки можно?

   Ему было трудно и больно – понимать, что вот сейчас Шиада уходит навсегда. Это ведь все ещё она, его Шиада. Прекрасная, будто и не было позади пяти родов. Далекая, будто никогда она и не приближалась к Этану и не спала в его объятиях. Пожалуй, она, эта женщина впереди,и нe спала. И что бы Агравейн там себе ни нафантазировал, свежие, глубокого темного цвета вайдовые росписи храмовницы настойчиво убеждали короля, в собственной правоте.