Ворона цвета сажи (СИ) - Вран Карина

А фигурка цикады на поясе была талисманом. Он ограждал владельца от зла и напоминал о высоких моральных качествах.

Цикада питается ветром и пьет росу — в древности такой рацион приписывали насекомому. Это не так: они питаются соком растений. Но звучит красиво и неприхотливо. Внутренняя чистота и возвышенная стойкость (голос, который не смолкает, несмотря ни на что) — качества, подходящие для благородного мужа.

— Крылья этой цикады тяжелые, — сообщает учитель ещё одному мальчику. — Не взлетит.

Это уже про технику. Линия крыла должна быть тонкой у основания, пошире к середине, и снова истончаться к кончику. Крыло у соседской цикады «толстое».

— Эта цикада запоет, — говорит милой панде Нин учитель. — Хотя тушь много где растеклась. Аккуратнее.

И улыбается — редкость для него.

Неловкость во всем — это ж девиз панды Нин. Тут талант не талант, а врожденную неуклюжесть дар живописца не «фиксит».

Доходит очередь и до меня.

— Целеустремленная цикада, — кивает с вдумчивым видом учитель Ван. — Доберется ли до ветки?

Моя рука замирает над холстом, не успевая вывести второй усик насекомого.

В моей работе меньше красок. И много упорства. Столько лет под землей! Теперь, обретя крылья, эта цикада достигнет высот.

Я в нее верю.

— Да, учитель!

Мастер кивает, но без улыбки. Со мной он обычно серьезен. И будто бы даже — подозрителен.

Надумываю?

Урок окончен. Занятие пролетело, как иное лето — и глазом моргнуть не успеешь. Промываем кисти. Тщательно и аккуратно. Холодной водой, и ворсинки должны быть разглажены, чтобы и мельчайшая капелька туши на кисточке не засохла.

Оглядываю быстренько другие работы. Любопытно: почти все изобразили своих цикад на ветках старых деревьев. Вязов? Не уверена, но похоже.

Благородное старое дерево. Высокое.

И только мы с Нин выделились. У меня это молодое деревцо, которому кто-то подрезал нижние ветки. У одаренной пандочки — листик травы. И лоза какая-то на фоне.

Наверняка это что-то значит. Отражает внутреннее «я» художника.

Мою борьбу с препятствиями? Их городят на моем пути-восхождении, а я продолжаю подъем?

Детскую непосредственность и открытость миру у Нин? Там капельки после дождя, там живость и правда присутствия.

А что лапки разъехались и тушь растеклась — ерунда. Для первого года обучения простительно.

Все мы знаем, что мастер Ван выберет панду Нин в ученицы. Потому что технику поставить и каноны заучить может каждый. При желании. А настоящий талант — редкость.

Эта ворона не завидует. Восхищается. И старается брать от занятий с учителем всё возможное.

Хотя я и сама вижу — моя цикада ближе к схематическому изображению. Робо-цикада. А наверх она ползет, чтобы лучше был обзор для фасетчатых глаз. И прием у встроенных датчиков был четче.

Пока хотя бы технику тяну вверх. А там — как пойдет.

Живопись — это тоже расширение внутренних границ. Где воссозданная реальность, а где внутреннее ощущение? Грань одновременно жесткая и тонкая.

А ещё — это моя любимая мелкая моторика. Для гунби нужен запредельный контроль движений кисти.

Процесс творческий. То есть, снова одновременно работают и правое, и левое полушария мозга. Прокачиваем этого маленького персонажа!

Всячески. Никогда не знаешь, что пригодится в будущем.

Да, Мироздание?

Перед домом нас ждет сюрприз. В двойном объеме.

Оба возле недешевых автомобилей. Оба — мужского пола.

— Кого это Цзинь притащил? — Мэйхуа настолько удивилась, что даже не скрыла эмоцию в голосе. — В наш дом, без спросу… Мелкий совсем страх потерял!

Солидная госпожа директор в этот миг казалась девчонкой-задирой. Такая легко наваляет младшему брату за провинность.

— Мам, у вас разница меньше месяца, — напомнила эта ворона, давясь от смеха. — А ещё дядя тебя на полголовы выше. Нет, даже почти на целую голову!

— Был бы толк, если бы он целой головой думать научился, — фыркнула мать, которую я прям не узнавала.

Эй! Охрана! Куда вы смотрите? У меня тут мать подменили!

Понять, что там за гость на темно-зеленом майбахе (буквально недавно рекламу с ним Жуй Синь делал, задорого), мешала постановка визитера в пространстве. К нам стоял спиной костюм в полоску.

Курил. Сигару в крафтовой бумаге. И что-то увлеченно говорил нашему родственнику. Активней жестикулировал, чем прикладывался к сигаре.

Хм. Знакомый Цзиня, с видами на какие-то общие дела? Или их общий с мамой друг? То, что эта ворона не слыхала о его наличии, ни о чем не говорит.

Они вообще мало обсуждают дела прошедших дней. А если вдруг и затрагивают какие-то моментики, то быстро сворачиваются.

Нет, я всё понимаю. Множество опасных и болезненных тем в том прошлом… Но мне же любопытненько!

Так что дайте мне сюда этого гостя! Мы его препарируем… э-э, словесно. Разговорим, вот.

Как на зло, «водитель» Цуй сбросил скорость до черепашьей. Он там что, оружие из-под сиденья достает? Чего так медленно?

И всё же мы приближаемся к моему шансу узнать больше о моих родственничках. Ага, Цзинь нас видит — машет рукою. Улыбка такая, что зубы сияют. Хоть рекламу зубной пасты с ним снимай.

Ерзаю в нетерпении.

Ближе, мои сладенькие источники слухов и сплетен, ближе!

Глава 10

Есть мнение, что мамочка его узнала. Я про гостя. Ведь когда мы выходили из машины, она чуть не до хруста распрямила спину.

Она и обычно с горделивой осанкой вышагивает. Но тут — прямо ровнехонькая, как бамбук.

Даже нет: там, где бамбуку прививали ровность и прочность, мать моя идеальная женщина преподавала.

Как можно узнать человека по спине? Ну, варианты имеются. По номерам на майбахе, скажем. Или по манерам. По низкому баритону: полосатый костюм как раз засмеялся удачной шутке дядюшки Цзиня.

Чтобы узнавать человека по жестам и голосу, надо его знать.

И знать преотлично.

Мать… Не вовремя мы батю в очередную песчаную командировку отправили!

Любопытство резко сменилось настороженностью.

— Сестра! А-Ли, — замахал нам Цзинь.

Порывисто кивнул знакомому и рванул к нам.

Объясняться?

Да нет, зараза родственная! Хватать эту ворону. И заслонять от меня остальных. Эй, отпусти! Кто будет отслеживать их реакции, пока ты меня крутишь, спутав с пропеллером?

В детстве не наигрался?

— Цзинь, — с холодком сказала мама. — Поставь мою драгоценность. И вообще: я запрещаю тебе тискать моих детей. До того, как вы с И не обрадуете всех нас грядущим пополнением, чтобы и пальцем не трогал племянников!

Меня аж заштормило. И не потому, что голова закружилась. Нормально у меня всё с вестибулярным аппаратом!

Да я норматив по прохождению полосы препятствий на днях сдала на две минуты сорок пять секунд! У второго места — три минуты десять. Две сорок пять — новый рекорд школы так-то.

А он не на обычном стадионе проводился, где хоть и меняют многое, но привыкнуть не сложно. Нет, нас прогоняли всей младшей школой, по очереди, целый день отвели под состязание, замаскированное под сдачу нормативов, по стадиону в отдельном корпусе.

Там трибуны, экраны, камеры, прожекторы — как в ток-шоу. Высокобюджетном и спортивно-ориентированном. Запись отправляли родителям, и в школьном архиве будет храниться копия — история же.

До последнего мы верили, что у первоклашек-то будут смягченные условия. Но нет. Нифига подобного!

Я тогда неслась и вспоминала «Бегущего человека». За моей головой не охотились, но ощущение эпичности не отпускало ни на миг.