Хозяин моста (СИ) - Гельт Адель

Резко развернулся обратно, и понял: опять пропустил все самое интересное.

Гиблемот лежал на животе, широко расставив тумбообразные ноги.

Мордальная роговая пластина уткнулась в вытоптанный грунт.

Я даже подумал, что гроза окрестностей изволила тривиально подохнуть… Ан нет. Гиблемот тихонечко скулил и… стучал передней правой лапой о землю? Это он чего?

— Иэхх! — Зая Зая высоко поднял кувалду.

Ну все, хана гиблемотику!

— Стооооой! — вновь закричали звонко. Этот голос я признал: дочь. — Не нааааадооо!

Орк застыл античной статуей: нога на поверженной туше врага, молот поднят над головой, выражение лица — решительно-дебильное, как всякий раз, когда надо что-то делать и непонятно — что именно.

— Дядя Зая Зая! — надрывалась девочка, стоя у самого края поляны. — Не бей маленького! Он сдается!

Вот ведь, а!

Сначала — нашла малыша.

Так-то леший его знает, вдруг и правда — детеныш? Удрал от мамки, вылез из хтони, заблудился… Сидит теперь в болоте, куда деваться… Так, это разъясним.

Потом — в каком это смысле «сдается»?

Движение-то знакомое: сто раз такие видел. В прошлой, понятно, жизни.

Но это же гиблемот, он ведь тварь неразумная и скотина бессмысленная! Или как? Тоже проверять?

Далее… А ничего далее.

Пока я тут стоял, размышлял и в мыслях суетился, эти двое, не считая ту дюжину, уже со всем управились.

Стоп, а кто снял купол?

— Ты чего, братан, — удивился Зая Зая. — Ты же и снял, кому еще-то?

Значит, последнюю мысль я произнес вслух.

— Папка! — уручка нарисовалась передо мной в силах тяжких.

В смысле, она сама, умный гоблин в очках и троллий пацан — тот, что Ване Йотунину какой-то дальний родственник.

— Чегось? — спросил я.

— Мы же возьмем его домой?

— Кого — его? Зачем — домой?

— Гиблемотика, — потупила глазки девочка. — А то он такой хороший!

Угу, ты еще ножкой шаркни, для достоверности.

— Хорошего надо кормить, — нашелся я. — Где-то содержать, как-то развлекать. Вон, туша какая: соскучится, пойдет гулять…

— Я присмотрю, — посулил Зая Зая.

Я присмотрелся.

Орк успел взнуздать лосебегемота: что-то вроде вожжей скрывалось под лицевой пластиной. Второй конец узды крепко сжимала белая длань.

— У него там, под рогами, — принялся объяснять урук, — место такое, нежное очень. Откуда роги растут.

— Не роги, рога, — машинально поправил я.

— Я и говорю — роги!

Обратно двигались вот каким манером.

Первым шел Зая Зая.

Шел непросто, иногда плотно увязая ногами в мягкой после дождя земле.

Следом, влекомый непреклонной волей белого урука, тащился на поводке гиблемот. Идти зверушке не хотелось — мало ли, что ждет впереди, а там, за спиной, болото: мокро, прохладно, есть, что пожрать… И вот еще, поиграть иногда приходят.

Ну, это я так, предположил.

Кстати, сам я, то есть — Глава клана, организатор удачной охоты и просто хороший тролль Ваня Йотунин, шел третьим.

Все прочие сгрудились позади меня… Почти все.

Моя случайная дочь, уручка Альфия, гордо восседала на спине хтонической твари.

Иногда гиблемот начинал упираться особенно крепко, и тогда девочка шептала что-то в одно из маленьких сморщенных ушей. Те нашлись по бокам головы, просто сначала и спереди их не было видно из-за рогов.

— Альфия, — строго сказал я в самом начале пути. — Слезь.

— Не, — отказался ребенок. — Я лучше тут. Он хороший, он меня послушает.

Наверное, я — плохой отец. Или это общая ситуация, когда воспитываешь черного урука… Короче, я принял ситуацию как должную, девочка осталась там же, куда залезла. Ну, хоть ноги не сбила об острые камни.

Дошли. Триумфально так: женщины, крики «ура», чепчики в воздухе.

Вместо женщин кхазад Зубила, вместо чепчиков — пара рабочих перчаток, вместо криков «ура»… А, нет, крики были те же самые.

Чему именно радуется гном, я тогда не понял — спросить же догадался только на следующий день. Пока у меня был один вопрос, и я пошел тот задавать.

Что за вопрос, кому?

Да Зае Зае же.

Но сначала надо было посмотреть, что творится у нас на дворе.

— Вася! — выкрикнул кто-то.

— Фигня вариант, — ответил кто-то другой. — Видишь, не нравится?

Умные они, соклановцы-то. Умные, как взрослые, а ведут себя — все одно, как дети.

Знаете, чего затеяли? Так я расскажу.

Гиблемот — скотина условно водоплавающая. На второе условно — сухопутная, и не амфибия: дышит легкими через ноздри, это я сразу выяснил. Любит жить в воде, и, когда жарко — вообще из той не вылезает. Чо там делать-то, на суше, ну?

Оставался вопрос о зиме: вода замерзает.

Тут вам не Борнео или Калимантан, тут совершенно континентальная зима: минус двадцать — запросто. Минус тридцать — тоже бывает. А, ладно, зимой и поосмотрим.

У нас как раз была вырыта яма — котлован. А то детей полно, сентябрь скоро — в общем, это должна была быть школа.

Хороший котлован, основательный. Прямоугольный, и уже частично залитый бетоном… Теперь еще и водой. И гиблемот вон, топчется туда-сюда, но вроде не злится.

Эти, значит, побросали работу, окружили котлован и принялись выбирать твари имя. Или кличку?

Несостоявшийся Василий пырился прямо перед собой и жалобно скулил: то ли не нравилось повышенное внимание, то ли — и вправду, не подошло имя.

— Борька! — предложили с другого края котлована.

Пусть развлекаются, ну.

— Братан, — поймал я белого урука, — иди сюда. Разговор есть.

— Иду, — согласился орк. — Когда ты так сморишь, кто угодно пойдет.

— Так вот, — начал я. — Вот ты и гиблемот… Как сладил?

— Да как еще-то? — удивился белый урук. — Кувалдометром. Промеж рогов!

— У него один рог, так-то, — уточнил я. — Но ладно. Вот скажи, друг мой: как оно, да после твоей кувалды, да не отбросило копыта?

Орк посмотрел на меня с некоторым недоумением — впрочем, недолгим.

«Ну да, — читалось в глазах, — как минимум Большой Зилант…»

— У гиблемота копыт не бывает, — уклончиво ответил урук. — Я посмотрел. А так… Фиг его знает!

В том и дело, что фиг если и знает, то никому не скажет.

У меня же возникло и крепло сомнение.

Что, если легендарная героичность (или героическая легендарность) — она того.

Не насовсем?

Глава 11

Вот я, допустим, лирический герой.

Точно, это про меня — рефлексия, думы о вечном, тайные метания… На самом деле кое-чего не хватает.

Сейчас попробую объяснить.

У всякого лирического героя должна быть женщина. Или страдание по женщине. Или женщина, которая ждет его — героя, то есть — в будущем.

Иначе это не лирический герой, а ненужная фигня.

Вот есть девочка Танечка. Ну, девушка, конечно: роста мелкого, но во всем прочем — вполне зрелая особь.

Немного смущает межвидовый барьер: анатомически мы совместимы, но детей у нас двоих быть не может. Или может, но те не получатся здоровыми и не смогут дать свое потомство…

Хорошо, что вопрос понятен и мне есть, кому этот вопрос задать.

— Господин Салимзянов, можно вас на минуту? — вежливо спросил я.

Начальник магов изволил отдыхать — просто поставил в тенечке удобное кресло, да и занял то с книгой в руках.

— Конечно, Глава, — ответил волшебник. — Присаживайтесь!

Салимзянов прищелкнул пальцами. Рядом с ним, в той же тени от дома, появилось второе кресло.

— Удобно, — согласился я, умостив организм. — Суб-ниша? Работа с пространством?

— Ничего-то от вас не скроется, — кивнул маг. — На то вы и Глава.

Интересная штука, кстати — вот это, с креслом. Вано Сережаевич так не умел, Ваня же… Попробует научиться: главное, придумать — как именно связать подобное с мнимым шаманством.