История "не"скромной синьоры (СИ) - Зимина Юлия

— А рисует она… занятно, — протянул “жердь” своим скрипучим голосом. — Не по канону, конечно. Слишком много деталей, слишком ярко. Но народ, говорят, вчера пищал от восторга.

— Народ — это стадо, — фыркнул магистр. — Им покажи раскрашенную деревяшку — они и рады будут. Дело не в том, как она малюет. Дело в том, сколько она может принести, — Гроберт подался вперёд, и кресло под ним жалобно застонало. В его маленьких глазках зажёгся алчный огонь. — Эта девка — курица, несущая драгоценные яйца. Сама того не понимая, она наткнулась на жилу. Портреты за полчаса-час? Прямо на улице? Да это же золотое дно! Когда возьмём её под своё крыло и будем подсовывать только верховную знать… О, господа, — расхохотался магистр, — мы будем купаться в золоте.

— Но пятьдесят процентов… — засомневался крысявый. — По ней было видно, что такой процент её не устраивает. Вдруг откажет?

Гроберт расхохотался громче. Его живот трясся, как желе, а тройной подбородок колыхался. Смех был булькающим, неприятным, словно вода уходила в забитый сток.

— Откажет? — он вытер выступившую слезу. — Не будь идиотом. Баба без должной защиты и поддержки не может отказать мужчине, у которого есть власть. Стой за её спиной кто-то влиятельный, она не сидела бы со своими кисточками на улице и выглядела бы более… презентабельно. Эта девка — простолюдинка. Готов дать голову на отсечение, что пожаловала она в столицу совсем недавно. Никто не встанет на её защиту. У нашей художницы нет выбора, — он откинулся назад, сцепив руки на животе. — А если вдруг у неё в голове заведутся вредные мыслишки… Если она решит взбрыкнуть, что просто недопустимо для женщины, которая должна знать своё место и не сметь перечить сильному полу… То мы поможем ей принять правильное решение.

— Как, магистр? — подобострастно спросил “жердь”.

Гроберт ухмыльнулся, обнажая жёлтые зубы.

— Начать можно прямо сейчас. Нечего ждать до завтрашнего утра. Пусть поймёт, что улица — место опасное. Что без защиты Гильдии она там — никто, — он поманил крысявого пальцем. Тот мгновенно подошёл ближе. — Слушай сюда. Найди пару ребят из тех, что пошустрее и понаглее. Пусть отправляются к парку, и как только художница разложит свои кисточки, подойдут к ней под видом клиентов. Закажут портрет. А потом… — Гроберт сделал многозначительную паузу. — Потом устроят скандал. Пусть орут, что она нарисовала их уродами. Что это оскорбление. Что она мошенница. Пусть потребуют деньги назад, перевернут ей там всё, растопчут краски и сломают кисти. Главное — шума побольше. Чтобы народ шарахался.

— Понял, — осклабился крысявый. — Сделаем в лучшем виде.

— Вот тогда, — Гроберт довольно причмокнул, — она сама прибежит ко мне. В слезах. Будет умолять на коленях, чтобы я взял её под крыло. Ведь только магистр Гроберт может прислать к ней «правильных» клиентов. Умеющих ценить искусство и, главное, щедро платить, — он взял со стола перо и с силой воткнул его в деревянную столешницу. — Никуда эта девка не денется. Бабочка уже в паутине, просто она ещё не заметила этого.

27. "Не" удачный день

Эля

Я вылетела из здания гильдии, как пробка из бутылки. Злость клокотала в горле, обжигая не хуже перца.

Пятьдесят процентов! Половина!

Этот надутый индюк Гроберт, возомнивший себя королём искусства, хотел запустить свои липкие пальцы в мой карман. В карман моих детей!

Я шла по мостовой, чеканя шаг так, что прохожие инстинктивно шарахались в сторону. В голове крутилась только одна мысль: «Жадная свинья». Он ведь даже не видел моих работ. Ему было плевать на талант, на качество, на искусство. Ему нужны были только деньги.

У мостика через канал я остановилась, пытаясь перевести дух. Руки дрожали от гнева.

«Спокойно, Эля, — приказала сама себе. — Истерикой делу не поможешь. Нужно думать».

Первым порывом было бежать к лорду, которого мы с детьми спасли. Он благородный, обещал помощь… Но я тут же одёрнула себя.

«Нет. Не пойду к нему. Он и так сделал слишком много: дал охрану, оплатил дорогу, оставил золото. Я не нахлебница и не попрошайка. Я взрослая женщина, которая решила начать новую жизнь. Не собираюсь прятаться за мужской спиной при первой же трудности!»

Глубоко вдохнула речной воздух, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце. Гроберт дал мне время до утра. Так мало, но лучше, чем ничего.

Решила действовать по плану. Сейчас приму заказы у тех дам, что обещали прийти. Сделаю быстрые наброски, схвачу основные черты, а доделывать буду дома, в спокойной обстановке. Это сэкономит время. Но перед этим… Перед этим я пойду в ратушу. Видела ее из окна экипажа. Должны же в этом городе быть законы! Должен быть устав, правила для ремесленников. Возможно, есть порог дохода, до которого налог не платится? Или льготы для вдов? Я найду управу на этого жирного паука!

Взяв себя в руки, разложила свой многострадальный мольберт и натянула улыбку, как боевую маску.

Клиентки пришли вовремя, ровно в полдень, как и договаривались. Их было трое, и они держались вместе, словно стайка экзотических птиц.

Первой уселась на лавку дама весьма пышных форм, закутанная в такое количество розового шёлка, что напоминала огромный зефир. Её пальцы были унизаны перстнями, а нос, по форме напоминающий картофелину, смешно морщился от солнца. Она всё щебетала о том, чтобы я непременно «сделала её шейку лебединой».

Второй была высокая, чопорная особа в тёмно-синем платье, которая смотрела на меня строго через лорнет, но при этом просила добавить в портрет «немного загадочности и блеска в глазах».

Третьей оказалась молоденькая хохотушка в шляпке с цветами, дочь одной из дам. Она не могла усидеть на месте и всё время вертелась, мечтая выглядеть на портрете как принцесса из сказки.

Работа пошла. Я делала быстрые, точные наброски, стараясь ухватить суть каждой из них. Внутри меня всё ещё звенела натянутая струна, но я заставляла себя сосредоточиться на линиях и тенях.

— Готово, — выдохнула я, передавая последний набросок молоденькой девушке. — Это пока просто эскизы. Завтра к полудню принесу законченные портреты в цвете.

— Ах, какая прелесть! — всплеснула руками «розовая зефирка», разглядывая свою «лебединую шею». — Ждём с нетерпением!

Дамы, довольные и оживлённо переговаривающиеся, удалились, оставив мне задаток.

Я выдохнула, собираясь перевести дух, и только тут заметила их.

Двое мужчин стояли неподалёку, синхронно прислонившись к парапету моста. Они не сводили с меня глаз.

Эта парочка не была похожа на праздных гуляк. Одежда простая, но добротная, лица наглые, взгляды — цепкие и холодные. Они не подходили. Просто стояли и смотрели. Едко. Издевательски. Словно гиены, выжидающие, когда львица отойдёт от добычи.

У меня похолодело под ложечкой. Это не случайные прохожие. Я нутром почувствовала угрозу.

Едва клиентки скрылись за поворотом аллеи, как от парапета отделилась одна из фигур. Тот, что пониже и пошире в плечах, направился прямо ко мне. Второй, высокий и жилистый, двинулся следом, но чуть в стороне, словно отрезая пути к отступлению.

— Госпожа художница! — расплылся в едкой улыбке первый, подходя ближе. От него разило перегаром и чесноком. — А ну-ка, нарисуй меня!

Его тон был настолько оскорбительным, что несколько прохожих остановились, уставившись на него.

Я медленно подняла голову, встречаясь с ним взглядом.

— Прошу прощения, — холодно ответила я, начиная поспешно собирать мелки. — На сегодня мой рабочий день окончен. Заказы больше не принимаю.

— Чего? — он нарочито громко возмутился, поворачиваясь к публике. — Слышали? Окончен у неё! А ну рисуй, кому сказал! Я плачу!

Он швырнул к моим ногам гнутую медную монету. Она звякнула, подпрыгнула и покатилась по брусчатке.

— Повторяю, мой рабочий день окончен, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает та самая ярость, которую я подавляла после визита к Гроберту. — Заберите свои деньги и уходите.