Двадцать два несчастья 9 (СИ) - Сугралинов Данияр

— Марина, иди сюда быстренько, — шепнул тихим голосом.

— Что случилось? — с тревогой спросила она.

— Помоги мне, пожалуйста, — умоляющим голосом прошептал я. — Ты можешь меня выручить? Вопрос жизни и смерти!

— Могу, — кивнула Марина, и глаза ее зажглись жадным любопытством, как у торговки пирожками на рынке. — Что нужно сделать?

— А ты не струсишь?

— Нет, — с решительным видом покачала головой она.

— Короче, смотри. Сейчас, минут через пять, я выведу из кабинета Терновского, и мы с ним уйдем. Твоя задача — зайти к нему в кабинет. Там на столе лежит стопочка листов. Прямо на клавиатуре. Пять листов распечатанных. Это доклад. Так вот, ты должна забрать все эти листы, оставить только один, верхний. Ну, там видно, где первый, потому что он начинается со слов: «Уважаемые коллеги».

— Да как же⁈ — аж побледнела Марина. — Если меня застукают, выгонят из аспирантуры.

— Ты же говорила, что на все способна, — напомнил я.

Глаза Марины налились слезами и стали размером с циферблат Тораццо Кремоны.

— Не переживай, — успокаивающим тоном сказал я. — Сделаешь так: возьмешь эти листы и где-нибудь спрячешь на себе. У тебя же, смотри, пиджак оверсайз, юбка длинная.

— Может, под юбку? Или в сапог засуну, — сказала Марина. — Их же мять можно?

— Можно, — кивнул я.

— А если меня застукают, что я скажу?

— Легко отмажешься, — ответил я и дал ей флешку. — Скажешь, что это я передал презентацию доклада Терновскому, ты зашла отдать, а Терновского не было, а ты торопилась по своим делам и решила флешку положить ему на стол. Вот и все.

— Отлично, — с облегчением улыбнулась Марина. — Сделаю. А как ты выманишь Терновского?

— Это уже мое дело. И когда закончишь, пришли мне на телефон смайлик, и я буду знать, что можно его отпускать. Только поторопись, пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула Марина и спряталась в коридоре за кадкой с фикусом.

А я заглянул обратно в кабинет и сказал:

— Борис Альбертович, можно вас на минуточку?

— Да что тебе надо? Говори, — нахмурился он. — Времени мало. Я и так ничего не успеваю.

— На одну минуточку буквально. Вы же все равно, наверное, хотите кофе выпить, так давайте я вас угощу кофе и кое-что расскажу.

— А почему нельзя кофе принести сюда и рассказать мне здесь?

Я отвел глаза и еще раз упрямо произнес:

— Пожалуйста…

— Ну ладно, — с тяжким вздохом он встал. — Но если это какая-то ерунда, — хмуро буркнул он, — ты очень сильно пожалеешь, Епиходов.

— Борис Альбертович, я разве давал вам повод усомниться в себе?

Терновский посмотрел на меня воспаленными глазами, но в его взгляде читался скепсис.

— Пока не успел, — хмыкнул он.

Мне сейчас было не до физиогномических задач, поэтому я провел его в соседний коридор, где был автомат с кофе. И услышал, как за спиной пулей юркнула в кабинет Марина.

Я угостил Терновского кофе. К моему счастью, автомат работал крайне медленно.

— Ну, что там? — проворчал он.

— Вы знаете, я вам не хотел в кабинете говорить, потому что, может, и прослушивающее устройство у вас там…

— Что⁈ — взревел Терновский, потом схватился со страдальческим видом за голову.

— Я уже ничему не удивлюсь, — ответил я. — Сами же видите, все равно вам нужно немножко взбодриться. Так вот, вопрос такой: вы знаете, что я на днях встречался с Ириной?

— Какой Ириной? — не понял Терновский.

— Епиходовой.

— Да ты что… — прищурился он. — А зачем?

— Она пыталась выяснить, какие материалы отдавал мне покойный Сергей Николаевич, и забрать обратно.

— А он тебе что-то разве отдавал? — спросил Терновский.

— Да там два листочка с данными и книжка, учебник по нейрохирургии, а так больше ничего.

— Ага, понятно. Листочки потом покажешь, — велел Терновский.

— Хорошо, они у меня в Казани остались, я потом привезу, потому что Ирина Павловна велела ей все отдать.

— Не вздумай, — рыкнул Терновский и опять, ойкнув, схватился за голову. — Пока не покажешь мне, — добавил он, увидев мое изумление.

— Хорошо, — кивнул я. — Так вот. Это не самое главное, что я хотел вам рассказать.

— А что? — спросил он.

— То, что она сказала, чтобы я уходил от вас и что здесь, в институте, есть очень известный ученый, хороший исследователь и авторитетный человек. И что я должен перейти к нему.

— Что за ученый? — На лице у Терновского выразились такое изумление и злость, что мне аж страшно стало. Хоть бы он Ирину не убил.

— Не знаю, она не сказала. Думаю, в следующий раз, когда привезу ей документы, скажет.

— И что?

— Я не собираюсь никуда переходить, — заверил я. — Мне просто интересно, зачем она это делает.

— Мне вот теперь тоже интересно, — задумался Терновский, страдальчески схватился за голову, а затем сделал большой глоток кофе.

В этот момент мне на телефон пришло сообщение. Я посмотрел — смайлик от Марины.

— На этом все, — сказал я.

— Ладно, — буркнул Терновский. — Иди готовь доклад, свои пять минут там, концовку. Это твое.

— Хорошо, — кивнул я.

Терновский отправился к себе в кабинет. Я спустился к библиотеке, там уже стояла Марина, которая аж тряслась от возбуждения, а на щеках были красные пятна.

— Ну что? — спросил я.

— Вот! — воровато оглянувшись, она вытащила из сапога мятые листы и протянула мне.

— А один оставила? Первый?

— Да, — кивнула она.

— Спасибо тебе, Марина. Даже не представляешь, как ты меня выручила! — поблагодарил я, торопливо пряча листы.

— С тебя ресторан, — лукаво улыбнулась она. — Не надо самый дорогой, можно просто кафешку, но чтобы вечером. Или кино. Или на Машкова сходим, да?

— Обязательно сходим, — пообещал я. — Ты хочешь в Москве или в Казани?

— Мне без разницы, — сказала она.

— Хорошо, давай на днях.

Кивнув Марине, я отправился выступать. Теперь все зависело от самого Борьки. Если он отнесется серьезно и все же полистает доклад, то увидит, что он неполный и заново распечатает. А если обнаружит это в последний момент, то выступить лучше мне.

В большом институтском зале, где вот-вот должна была состояться конференция, людей набилось столько, что яблоку негде упасть. Аспирантов, которых сначала, как водится, пригласили в обязательном порядке, попросили обратно на выход — мест для делегаций из других вузов не хватало. Они теперь могли смотреть только по видеосвязи. Ну, кто хотел, конечно.

Я вошел в переполненный зал. Так как теперь я значился содокладчиком Терновского на пленарном заседании, мое место было в первых рядах под номером двадцать семь — почти в самом конце, сбоку. Но это так, чтобы вставать и выходить к трибуне удобно было. Соответственно, я направился туда. На моем месте сидела усиленно молодящаяся женщина с ярко накрашенным лицом. Я помнил ее по своей прошлой жизни — Лада Георгиевна, кандидат наук, она занималась метаболическими показателями. Как ученый была слабенькой, но настойчивой. Я иногда помогал ей, даже включал в свои гранты и в статьи. Хотя я так многим помогал.

Когда подошел к своему месту, Лада Георгиевна окинула меня цепким взглядом и всем видом выразила недоумение.

— Извините, это мое место, — обратился я к ней.

— С каких это пор аспиранты имеют свое личное место в конференц-зале? — неприветливо хмыкнула она, а сидящие рядом дамы едко засмеялись.

— Чей это вы аспирант такой невоспитанный? — задала вопрос Екатерина Андреевна с кафедры массового анализа.

Отвечать, само собой, я не стал. Пришлось поискать место в другом ряду. Так как все стулья были заняты, я спросил у распорядителя, и мне выделили уголок в третьем ряду. Зато с краю.

Зал гудел и шумел, до начала оставалось минут десять. С замиранием сердца я глядел на коллег и соратников, с которыми мне в прошлой жизни доводилось славно поработать. Краем глаза отметил, что даже эмгэушники были. Чуют, что сенсацией запахло, потому и явились практически полным профессорским составом.