Спасенная Ледяным Владыкой. Моя вторая жизнь (СИ) - Вилкс Энни

— Жду. Не отпущу, — подтвердил он спокойно. И усмехнулся: — Не бойся. Я не разозлюсь. Мне не так часто бывает интересно.

Кто стал бы обсуждать подобную тему? Да еще так открыто⁈ «Интересно»⁈

«Син всегда держит слово», — так говорил Ингард. А еще все равно читает мои мысли, даже если я не озвучиваю их.

— Конечно, — шевельнула я сухим, от волнения прилипающим к небу языком, гоня от себя мысли, которые по-прежнему толком и сформулировать не могла и которые жгли меня тягучей, сладкой волной. — Вы же сами сказали, что однажды Теа увидела вас без амулета, и теперь я тоже не покупаюсь на иллюзорную суть. Я… она… любила вас тогда… иллюзию, может быть. Как я в детстве. Очир называл это юношеской влюбленностью, а я считала вас светлым. Я — не Теа. Я не успела влюбиться по-взрослому, увидела вас настоящим — и все прошло. Я просто проснулась в теле женщины, связанной с вами эр-лливи, которая действует почему-то только в одну сторону. Вы…

Голос сорвался, и я замолчала, сама шокированная своей наглостью и прямотой. А если он сейчас просто сожмет пальцы и раздробит мне челюсть? Для этого не обязательно злиться — лишь решить, что я перешла все границы. Или, услышав мои глубокомысленные признания, просто овладеет мной прямо здесь, чтобы доказать ничтожность моего согласия? Что его остановит?

— Я — что? — Син не двигался. Свет, отражающийся в его радужках, мерцал. — Продолжай, что же ты. Мне интересно.

— Вы обладаете надо мной большой властью из-за связи. И над Теа, наверно, обладали, а она не понимала, почему…

Я хотела сказать «продолжает вас любить», но не смогла, снова замолкла, боясь вдохнуть. Син медленно провел большим пальцем по моим губам — и, борясь с желанием приоткрыть их, я стиснула зубы сильнее.

Мне было жарко — и одновременно словно бил озноб.

— Забавный анализ не сведущей в любви и страсти юной девочки, — неожиданно улыбнулся Син, и у меня дух перехватило от того, как изнутри осветилось его лицо. А он мягко, почти нежно продолжил, по-прежнему глядя прямо в глаза, не давая отодвинуться: — Теа захотела меня лишь сильнее, когда увидела без иллюзии. Ее тянули и разжигали сила, власть, тьма и возможность быть слабой рядом со мной. Ей нравилось лишаться контроля и ползти ко мне на коленях — и пожалуй, это единственное в ней, что привлекало меня некоторое время. Но остальное сделало из нее назойливую фанатичку задолго до возникновения связи. Теа не боялась меня, слишком глупа была при всем ее уме. Но ты отличаешься от нее, Теара, и интересуешь меня куда сильнее. Мне нравится твоя искренность. Оставайся такой. Теперь ты намного ярче.

Он улыбнулся снова, не сводя взора с моего онемевшего, ошарашенного лица. И когда я приоткрыла губы, чтобы судорожно втянуть в себя воздух, поцеловал меня.

Воздух между нами исчез. Пропало и пространство за моей спиной — я вновь ощутила лопатками стену. И весь мир, все, что было во мне и вне меня растворилось, уступая тяжелому звону в ушах, зуду притяжения и пожирающему меня жару.

Все, что я могла, почти на грани собственных возможностей, собирая всю оставшуюся волю — не отвечать. Не шевелить губами, не касаться его языка, не осознавать почти металлический вкус поцелуя, не прижиматься к нему изо всех сил и не умолять продолжать. Не знаю, как мне удалось сохранить в этом потоке хотя бы частичку себя, но когда Син легко приподнял меня, а я, выгнувшись к нему навстречу, услышала собственный едва сдерживаемый стон, то изо всех сил стиснула здоровой рукой поврежденную — и даже через обезболивание, через заживающую кожу ощутила укол.

А почувствовав его, смогла упереться ладонями в твердую грудь Сина — и даже толкнуть.

Он отпустил меня не сразу, а лишь когда захотел — когда я все же потянулась навстречу. Сразу стало пусто, холодно. Голова кружилась, губы продолжали гореть его вкусом. Я вся словно наполнилась льдом и металлом, и это оказалось… постыдно и восхитительно.

И тошно.

— Зачем? — пробормотала я, пряча лицо за ладонями. — Да, вы имеете надо мной власть. Да, эр-лливи будет меня заставлять… И вы это знаете!

— Дело не в связи, — отрезал Син неожиданно. — С чего ты вообще взяла, что я экранировал ее влияние только для себя? И не во власти, незачем утверждать очевидное. Хотел посмотреть, что ты будешь делать. И поцеловать, — прямо добавил он к моему смущению, а в голосе прозвучала ухмылка. — Ты невероятно привлекательна. Даже такая и именно такая: в кричащем «я не буду тебя слушаться» нелепом платье, со спутанными от ветра волосами… — Его голос будто дрогнул. — Живая, моя, заплаканная, дрожащая и искренняя. Лисичка, всерьез убеждающая себя, что не поддастся ничему плохому и стыдному на этом свете.

— Вам приятна моя боль? — зло выплюнула я, выставляя вперед руки и не открывая глаз. Щеки горели — и меня скручивали почти что спазмы желания. Видит ли он это⁈ Видит⁈ Я готова была нести любую чушь, даже бросить ему вызов, лишь бы он не заметил! — Это садизм! Извращение!

— Ты не смогла бы навредить себе через мои заговоры, — заметил Син. Он медленно провел ладонью по моему прессу, и я чуть не подалась ему навстречу, но вместо того сильнее прижалась к стене. Голос Сина наполнял пространство: — Нет, боль мне не нравится. Хотя ты ее и не чувствуешь, твою попытку отодрать с руки кожу я пока готов принять, как решение действием. Я лишь поцеловал тебя, а как далеко ты уже зашла в своих мыслях. Но можешь больше не жмуриться: насиловать тебя мне не интересно, как бы возбуждена ты ни была.

Как ведро ледяной воды!

И правда. Почему я вообще решила, что поцелуй — это однозначное приглашение к чему-то большему? Просто поцелуй!

Пусть и первый в моей жизни. Отозвавшийся так глубоко, что я не могла уложить свою реакцию в голове. Но один из, наверно, тысяч в его жизни — как и я одна из многих. Сколько было таких, как я? Я попыталась уцепиться за эту мысль — и нашла в ней неожиданное болезненное успокоение и даже равновесие.

— Отпустите меня, — взмолилась я. — Мне действительно больно.

— Куда?

Движение воздуха, короткая вибрация панели за моей головой — Син, похоже, стоял передо мной, уперевшись ладонью в стену.

Ни за что не открою глаза. Плевать, как глупо это выглядит! Он же наверняка снова разглядывает меня в упор!

— К Очиру. Хотя бы ненадолго. Я вернусь, даю слово.

— Теара, — произнес Син совсем рядом с моим лицом, и от того, как обманчиво мягко в этот раз прозвучало мое имя, у меня вновь задрожали колени. — Убегать поздно.

Глава 13

Не просто желание (Син)

Кровь Теары не могла остаться на руках Сина. Он убрал все до последней капли, до мельчайшей частицы, и все равно ощущал скользкий холодок на пальцах.

«Наверно, поэтому убить того, с кем связан эр-лливи, почти невозможно. Кровь остается с тобой навсегда. Изощренный механизм, нужный, чтобы сильные существа попросту не избавлялись от пар».

Когда Син увидел, как Теара сдирает с себя браслет и тем разрушает его щит, то почувствовал страх. Теперь, думая о том падении, он вспыхивал скорее яростью. Бояться оказалось куда более неприятным, чем, например, чувствовать боль. Почти забытое чувство, которое все никак не укладывалось в голове, а изощренно заострялось и отчего-то почти смаковалось, то и дело всплывая на поверхность, видоизменяясь, даже грызя, когда взгляд падал на перевязанную руку.

Было ли это виной?

Крови не осталось и на ее светлой коже. Не виднелось на щеках и соленых дорожек слез. Лисичка по-деловому скрутила сбившиеся на ветру в колтун рыже-золотые локоны и засунула сзади под ворот, потом тряхнула головой, собираясь, отчаянно делая вид, что она в порядке, и ее не трясет крупной дрожью от противоположных желаний, только заострявших друг друга — болезненного страха и острого, как бритва, возбуждения.

Син позволил ей поверить, что не видит — просто чтобы чуть расслабилась.

Она, наверно, и не замечала, как сжимает колени плотнее. Обманывала себя изо всех сил. Делала вид, что поправляет платье, и, может, даже правда считала в этот миг, что важно, чтобы все кружева лежали на своих местах.