Бездарный учитель (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович

Вел крайне осторожно. Дорога так себе, да и по неопытности можно обнять дубок, а я их люблю куда меньше, чем леший. Еще крепенькому, да поджарому, но все же далеко немолодому Тарасу Зиновьевичу пришлось помогать забираться на возвышенность. Никита говорил, что отец поминал объездную дорогу, по которой можно было подняться прямо к обиталищу колдуна, но напуганный разошедшимися по селу слухами инженер не имел ни малейшего желания искать неведомые дорожки в Злом бору. Так что вытерпел подъем и сразу начал изучать старый фундамент, делая записи в блокноте. Справился быстро и тут же сказал, что расчеты проведет дома. Затем потребовал у Митрича немедленно доставить его обратно. Даже отказался от чаепития, которое я организовал, пока специалист занимался делом. Спорить участковый не стал. Как бы ему ни было интересно с нами, но и в селе хватало дел.

Белый остался со мной. За Ленькой ехать только послезавтра, тем более теперь было на чем, а с хозяйством теща сама справится. Мы расположились в вагончике у раскладного стола на раскладных же стульчиках, которые вместе со старой матерчато-алюминиевой раскладушкой одолжил мне Никита. Как только инженер и помогавший ему участковый скрылись за кромкой вала, прямо у столика возник Колыван. Никиту он уже не избегал, явно приняв за своего. Правда, самого Белого внезапное появление домового застало врасплох. Парень он простой и сдерживать эмоции не привык:

— Да что же ты, борода, выскакиваешь, как черт из табакерки⁈

— Сам такой, — непонятно почему обиделся домовой, чем сильно заинтересовал меня.

— А черти бывают?

— Бывают, — проворчал Колыван, — но лучше тебе с ними не встречаться. Те еще паскудники. Алексей, почему не показал строителю другие подмурки? Есть же место под баньку! А еще коровник нужо́н и сеновал!

— Низкий тебе поклон, Колыван, — перекрывая бормотание домового, торжественно изрек я и демонстративно поклонился.

— За что это? — тут же напрягся дух, обоснованно опасаясь подвоха.

— За то, что не полез со своими нравоучениями к инженеру. Иначе строился бы тут не терем рубленый, а шалашик, причем моими руками. Ну, может, Никита чуток помог бы.

— А чего, я шикарные шалаши умею складывать, — быстро отошел от шока мой друг и тут же влился в игру.

— Какой такой шалаш⁈ — возмутился домовой.

— А какие сараи и сеновалы? Тут бы простую избушку сладить, чтобы и дальше в вагончике не куковать. Хотя баня не помешает. Ты, Колыван, губу-то закатай, а мы с Никитой попробуем найти дорогу, чтобы не пришлось таскать бревна наверх волоком.

Домовой сначала раздулся от злости, явно желая высказаться, но, видно, передумал и растаял мрачной тучкой.

— Забавный он у тебя, — сказал Белый.

Тут же по вагончику пробежался ветерок и, сорвав со стола пустой пакет, швырнул его в лицо обидчику.

— И вредный, — добавил улыбнувшийся Никита, демонстрируя потрясающую способность к адаптации.

Похоже, все эти сказочные персонажи его уже не пугали.

Дорогу мы все же нашли. Точнее, не дорогу, а, так сказать, направление. Уазик пробил колею в траве, которая до утра поднимется, но Никита опытный ходок и ездок по лесу, так что и кран, и лесовоз проведет. Холм, на котором когда-то обосновался колдун, а теперь и я, действительно оказался древним валом. Кто и зачем его насыпал, непонятно, но именно эта преграда удерживала от затопления изрядный кусок леса. По словам Никиты, никто из его односельчан не помнит не то что самого строительства широченной дамбы, но даже слухов о нем.

День близился к вечеру, так что Белый засобирался домой. Я дождался у кромки вала, пока он не одолеет кружной путь и не покажется внизу. Помахал рукой и получил в ответ короткий сигнал. Постоял немного, глядя вслед удаляющийся машине, и попробовал на вкус навалившееся состояние одиночества. Не сказать, чтобы отсутствие рядом людей так уж сильно тревожило. С Никитой мы увидимся завтра. К тому же Колыван мне точно скучать не даст. Да и постоянное ощущение присутствия рядом Добрыни и его молчаливая, но искренняя забота разгоняли любую тоску.

Погода была шикарная, и сидеть в тесном вагончике не хотелось, поэтому ужин я организовал, так сказать, наполовину на природе. Накрыл покрывалом широкую, очищенную от листьев верхушку фундамента, а у основания развел костерок из собранных в округе сухих веток.

Постепенно темнело, и атмосфера становилась фантастически прекрасной, а учитывая изволившего явиться домового, и вовсе сказочной.

Колыван дулся недолго и сейчас зачарованно смотрел на пламя, сидя рядом со мной. Немного помолчали, а затем я, вспомнив просьбу Митрича, спросил:

— Колыван, а в деревне твои коллеги есть? Ну, в смысле, домовые.

— Да откуда ж мне знать-то? Как привез хозяин сюда, так и обретаюсь при доме безвылазно.

— Привез? — заинтересовался я. — Как?

— Вестимо, в валенке, — как-то с хитринкой заявил домовой.

— Подожди, — возмутился я, — ты же мне сам говорил, что все эти традиции лишь придумки суеверных людей.

— Может, и придумки, а может, и нет, — пожал плечами домовой. — В селе должны быть домовики. Может, спят еще в старых домах. Если ты позовешь, глядишь, и проснется кто.

— Я?

— А кому они еще поверят? На тебе метки трех духов.

Я сразу догадался, о ком он, но пока не понял, как относиться к тому, что домовой меня как-то пометил. Почему-то вспомнились образы кошек и собак, занимавшихся разметкой своей территории. С другой стороны, духи не собаки.

— А если кто немеченый, не докличется?

— Дело не в метке, а в отношении. Те, кто поверил в нового бога, чураются нашего брата, нечистыми называют, а мы от этого злыми становимся и хиреем. Без доброго слова и кошке живется худо. Плохо это. В доме Никитки точно никого нет. Домовик ни за что не позволил бы лешаку выманить дитя.

Мне показалось, что разговор Колывану стал неприятен, и я сменил тему, выполняя просьбу теперь уже другого интересанта:

— А кто распоряжается в этом озере и дальше в болоте?

Вопрос домовой понял правильно и ответил:

— Кикимора. На чистой воде водяник раньше был, но почему-то не проснулся. Мнится мне, что уморила-таки тварь болотная водяного, пока спал. Наверняка раньше проснулась. Еще когда хозяин тут жил, эти двое сильно не ладили. Нам оно, может, и лучше. Водяной тоже не подарок был, а на чистую воду кикимора не полезет. Так что купаться тут можно смело.

Я обрадовался, но все же подумал, что пока рано. Холодна водица.

— А договориться с кикиморой, как с лешим, можно?

— Не, я не дотянусь, да и хозяин говорил, что злобная она без меры. Людей не любит и сильно психованная. Хотя с лешим не так враждовала, как с водяником.

— А если через лешего?

— Хочешь лешака своим переговорщиком сделать? — уточнил домовой. — Не, не думаю, что получится.

— Но ведь с желудем получилось. Наверняка ведь и кикиморе что-то такое нужно. Да и лешему осталось что предложить, — тихо сказал я, косясь на лес.

— Да не шепчись ты, — небрежно махнул рукой домовой. — Нет его рядом. Много силушек истратил на того важного боярина. Думаешь, легко морочить голову взрослому мужу, да еще и днем? Никиту он в сумерках подловил, а его мальца ночью влегкую из избы вывел и в лесу закружил. Вымотался лешак, а все потому, что не хотел перед тобой слабость показать, да и гость ему не по нраву пришелся. А еще нужно дубок поддерживать, да и других бед в лесу полно, так что не раньше завтрашней ночи говорить будем. Есть у меня мысля, что твари болотной предложить. Но ты так и не сказал, что тебе от кикиморы-то нужно.

— Знаешь, что такое мореный дуб?

— Вестимо знаю, чай, не совсем темный. Говорил хозяин, что в нашем болоте их много должно быть. Но руками не вытащить, да и кикимора вредить будет. Но если через лешего подкатить да черного петуха предложить, может, и выйдет толк.

— Так, стоп. При чем тут черный петух?

— Дык, нравится кикиморе такое лакомство, особенно ежели голову ему отрубить да в болото с правильными словами бросить. А слова я тебе подскажу.