Дочери Гнева. Печать ненависти (СИ) - Боярова Мелина

— Честь, Заряна, — произнесла я спокойно, глядя на нее сверху вниз, хотя мы были одного роста, — это не то, где ты спишь. Это то, кого ты не предаешь. В яме с мужчинами, которые прикрывают твою спину от анчугов, чести больше, чем в этом зале, набитом шелком и лицемерием.

Улыбка сползла с лица Заряны. В ее глазах полыхнула ненависть.

— Красивые слова, — процедила она. — Но посмотрим, как ты заговоришь, когда Андреас поймет, какая пропасть лежит между вами. Он дворянин, Гаяна. А ты... Ты ошибка природы, которую отмыли и нарядили в платье.

— Осторожнее, — я шагнула к ней, и воздух вокруг меня слегка дрогнул. — Ошибки природы бывают опасны. Они не знают правил этикета.

Глава 28

Я развернулась и пошла прочь, чувствуя, как их взгляды жгут спину. Шепотки за спиной возобновились, теперь еще более ядовитые. Они обсуждали мою «грубость» и «дикость». Заряна добилась своего — настроила против меня клановую молодежь. Впрочем, меня и так не особенно привечали. Я с первого дня жила здесь изгоем в золотой клетке.

Добравшись до комнаты, я захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, сползая на пол. Корсет давил, мешая дышать. Я закрыла глаза, пытаясь найти внутри тот стержень, который держал меня все это время.

Лютобор жив. Это главное. Я выиграла время. Теперь нужно понять, как его использовать, чтобы переиграть Радомира.

Завтра помолвка. Завтра меня официально прикуют к Андреасу. Но цепи куются из металла, а металл можно расплавить. Или сломать. Я посмотрела на свои руки. Они не дрожали. Пока я дышу, я буду искать выход. И найду его, даже если придется пройти через Бездну.

Утро началось не с солнечного света, а с лязга засовов и шороха накрахмаленных юбок. Дом Казариных гудел, словно растревоженный улей, готовясь к великому событию — продаже княжеской племянницы. Служанки сновали туда-сюда с охапками цветов, лент и подносами, уставленными сладостями, но для меня эта суета выглядела как подготовка к пышным похоронам.

Я сидела перед зеркалом, пока госпожа Жарова вплетала в мои волосы нити речного жемчуга, и безучастно наблюдала за своим отражением. В глазах девушки по ту сторону стекла не отражалось ни страха, ни радости — лишь холодная, стылая пустота, за которой дремал зверь. Мой пульс оставался ровным, дыхание глубоким. Внутреннее спокойствие надежно скрывала бурю, что поднималась со дна души, превращая эмоции в физические ощущения: тяжесть в плечах, звон в ушах, ледяные иглы на кончиках пальцев.

— Вы будете самой красивой невестой Казакограда, — елейным голосом пропела наставница, затягивая очередную шпильку так, что кожа на голове натянулась. — Боярич Туманов — прекрасная партия. Такой воспитанный, благородный юноша.

Я промолчала. Слова застревали в горле комком сухой пыли. Воспитанный. Благородный. И абсолютно безвольный. Я видела, как он сломался вчера под взглядом отца, как промолчал, когда Лютобора волокли в темницу. И с этим человеком меня собирались связать узами брака, которые здесь крепче кандалов?

Едва меня оставили одну, чтобы я могла «настроиться на торжественный лад», дверь бесшумно приоткрылась. На пороге появилась Заряна. Она не постучала — хищники не спрашивают разрешения, заюбираясь в клетку к жертве. На ней было утреннее платье из бледно-розового шелка, делавшее ее похожей на невинный цветок, но аура вокруг нее пульсировала ядовито-зелеными сполохами торжества и злобы.

— Готовишься? — спросила она, скользя взглядом по моему наряду. — Красивое платье. Жаль только, что под ним все та же дикарка, провонявшая лесом и помойкой.

— Тебе что-то нужно, Заряна? — развернулась к ней, не вставая с пуфа. — Или пришла проверить, не сбежала ли я через дымоход?

Заряна рассмеялась ломким фальшивым смехом, прикрыв рот ладонью.

— Сбежать? Куда, глупая? Ты здесь никто без милости твоего дяди. Я пришла открыть тебе глаза, пока ты не нафантазировала себе вечную любовь. Ты ведь думаешь, что Андреас согласился на этот брак, потому что восхищается тобой? Потому что ты его очаровала своими подвигами?

Она подошла ближе, наклонилась, и меня обдало приторным запахом ее духов, смешанным с запахом зависти.

— Он женится из жалости, Гаяна. И по приказу. Князь Радомир приказал Тумановым взять тебя под опеку, чтобы ты, не дай боги, не натворила бед своим неконтролируемым даром. Андреас — герой, по крайней мере, он так думает. Он считает, что приносит себя в жертву, спасая «бедную сиротку» от гнева князя или от брака с жестоким Чернышовым. Но любить тебя? — она фыркнула. — Нет. Я видела, как он смотрит.

В груди кольнуло. Остро, горячо. Я проанализировала ощущение: меня огорчила не обида, а горькое разочарование. Я знала, что Андреас слаб, но неприятно думать, что он видит во мне монстра, которого нужно «обезвредить» браком.

— Лучше так, чем презрение, — ответила холодно. — Ведь именно презрение он будет испытывать к той, кто бегает за ним, как собачонка, и пытается вернуть то, что уже потеряно.

Лицо Заряны исказилось. Маска светской львицы треснула, обнажив оскал обиженной девочки.

— Посмотрим, — прошипела она. — Посмотрим, кого он выберет, когда поймет, что ты не женщина, а проблема.

Волконская вылетела из комнаты, хлопнув дверью так, что задрожали флаконы на столике. Я медленно выдохнула. Мне следовало поговорить с Андреасом. Немедленно. Пока ядовитые семена, посеянные Заряной, и давление клана окончательно не превратили его в марионетку.

Я хотела понять: остался ли в нем еще тот парень, который делил со мной хлеб у костра? Или он умер, когда мы пересекли ворота Казакограда?

Я нашла Туманова в зимнем саду, в дальнем крыле особняка у фонтана. Вокруг цвели экзотические растения, привезенные из южных оазисов, но Андреас выглядел так, словно его заперли в склепе. Увидев меня, он вздрогнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг, который тут же сменился маской решимости.

— Гаяна, — он шагнул мне навстречу, но остановился, не решаясь взять за руку. — Тебе не стоит здесь ходить одной. Отец сказал...

— Мне плевать, что сказал твой отец, Андреас, — перебила его, подходя вплотную. — Нам нужно поговорить. Честно. Без свидетелей и без лжи.

Он огляделся по сторонам, словно ожидая, что из кустов выпрыгнет Радомир, и, тяжело вздохнув, кивнул.

— Хорошо. Говори.

— Ты понимаешь, что происходит? — посмотрела ему прямо в глаза, пытаясь найти там отблеск понимания. — Нас используют. Меня продают, а тебя покупают. Этот брак — сделка между Радомиром и твоим отцом. Ты становишься тюремщиком, Андреас. Моим тюремщиком.

Глава 29

Андреас нахмурился, его лицо приобрело упрямое выражение, которое я уже видела раньше, когда он пытался доказать свою правоту Лютобору.

— Ты все усложняешь, Гаяна. Видишь врагов там, где их нет. Радомир мудр. Он понимает, что тебе нужна защита. А клану нужна стабильность. Если бы не я... Ты представляешь, что было бы? Тебя бы отдали Чернышову! Дмитрий бы сломал тебя за неделю. Или Радомир отправил бы тебя в монастырь Обережников, где из тебя бы выкачали всю силу до капли.

— И поэтому ты решил, что лучшая участь для меня — стать твоей собственностью? — тихо спросила я.

— Не собственностью! — вспыхнул он. — Женой! Я спасаю тебя, Гаяна! Почему ты этого не видишь? Я даю тебе имя, статус, защиту моего рода. Тумановы — сильный клан. Никто не посмеет тронуть мою жену. Даже Радомир будет считаться с нами.

— Спасаешь? — я горько усмехнулась. — А меня ты спросил? Я не хочу замуж, Андреас. Ни за тебя, ни за Чернышова, ни за самого Владыку гневов. Я не корова, которую можно перегнать из одного стойла в другое ради «пользы городища». Мне пятнадцать лет. Я хочу учиться, хочу понять свою силу, хочу жить, а не рожать наследников твоему отцу по расписанию.

Андреас схватился за голову, начав мерить шагами дорожку.

— Ты рассуждаешь как ребенок! Это взрослый мир, Гаяна. Здесь нет «хочу» или «не хочу». Есть долг. Есть необходимость. Я тоже не планировал жениться так рано. Я хотел стать Пробужденным, хотел служить на границе. Но отец сказал, что это — мой главный подвиг. Приручить Дитя гнева. Сделать так, чтобы пророчество не сбылось. Мы спасаем мир, понимаешь?