Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Отметил для себя несколько подходящих узлов. Как раз четыре, и распределены они по поверхности равномерно, что не может не радовать. А главное, от каждого расходятся нити и ходы во все участки бревна, то есть руна на таком узле будет охватывать и поверхность, и толщу древесины. В общем, именно то, что нужно.

Ну и начал, чего уж тянуть. Выжигание рун – процесс не из легких, нужна максимальная концентрация, а вокруг темно, факелы потрескивают, мужики шлепают глину по коре, и Ольд шуршит скобелем. Не самая спокойная обстановка, но выбирать не приходится.

Кору в местах нанесения я предусмотрительно зачистил, обнажив светлую гладкую поверхность. Сосредоточился, приложил палец к первому узлу и повел знакомый рисунок. Тонкая раскаленная ниточка Основы с тихим шипением коснулась древесины, и от нее потянулся едва заметный дымок.

Живое дерево принимало руну иначе, чем все предыдущие материалы. Основа ложилась мягко, почти ласково, без того сопротивления, которое дает бетон, и без той жадной податливости, с которой ее впитывает големовая глина. Скорее как будто договариваешься, а не заставляешь, и дерево отвечает на каждую линию легким покалыванием в кончике пальца.

Первая руна легла за несколько минут. Проверил, пустив через нее тонкую нить, и остался доволен. Не идеально, но для ночной работы при факельном свете более чем прилично. Перешел ко второй, третьей, четвертой, каждый раз прощупывая узел, прежде чем начать, каждый раз корректируя нажим и толщину линии. Дерево к третьей руне уже привыкло ко мне, и последние две дались заметно легче первых.

Нанес последнюю, четвертую, и запустил анализ, потратив еще единицу Основы. Результат порадовал: качество нанесения сорок процентов. Для руны восстановительного типа на незнакомом материале, да еще в полутьме, это более чем достойный результат. Думаю, работать будет, а других вариантов все равно нет.

Пока Ольд не освободился, сделал еще несколько рун‑накопителей на тех мелких узелках, что были разбросаны между основными. Дерево само подсказывало, куда вести борозду, и пару раз я поймал себя на мысли, что пальцы двигаются чуть впереди сознания.

Ну и протянул достаточно толстые соединители между полученной конструкцией. Вот это далось тяжелее всего, потому что расстояния между узлами на бревне куда больше, чем на горшке или кирпиче, и Основу приходилось проталкивать с усилием, продавливая канал через плотную древесину. Зато каналы в живом дереве оказались шире и отзывчивее, чем в кирпичной кладке, и когда соединитель наконец прошел, по ощущениям кто‑то открыл заслонку на трубе: поток Основы хлынул по новому руслу и связал руны в единую сеть.

Последний соединитель подвел прямо к толстому торцу, туда, где сердцевина подходит вплотную к поверхности и где скоро будет сидеть сердце голема.

– Ты все? – из размышлений выдернул голос Ольда.

Плотник стоял рядом, вытирая руки о тряпку. Скобель убран в сумку, мешок со стружкой перевязан и стоит в сторонке, а на бревне видны несколько аккуратно зачищенных участков, чередующихся с нетронутой корой.

– Все, – выдохнул и разогнулся, чувствуя, как затекла спина. – Теперь самое веселое.

– Давай камни твои пихать! – Ольд потер ладони и присел на корточки у торца.

Ольд придирчиво осмотрел торец, поскреб ногтем край сердцевины и полез в сумку за инструментом. Достал тонкое сверло на деревянной ручке, больше похожее на ложкорез, чем на привычный мне инструмент, но для работы с древесиной явно подходящее.

– Какого размера камень? – протянул руку, и я вложил в нее крупный.

Ольд повертел его перед факелом, прикинул диаметр на глаз, примерил к сердцевине и удовлетворенно хмыкнул.

– Влезет. Сердцевина тут и так пористая, надо только подчистить и расширить по краям, чтобы сел ровно.

Работал он так, как и всё, что делал, спокойно, уверенно, без единого лишнего движения. Сверло вгрызалось в древесину с мягким хрустом, и белесая стружка сыпалась тонкими завитками прямо на расстеленную под бревном тряпицу. Ольд сверлил не вслепую, а постоянно примерялся, то прикладывая камень к отверстию, то прощупывая стенки пальцем, и с каждым проходом гнездо становилось все точнее.

– Плотновато будет, – пробормотал он, снимая тонкую стружку с внутренней стенки. – Лучше чуть потуже, чем болтаться будет. Так?

– Так, – подтвердил я, хотя понятия не имел, как камень себя поведет внутри живого дерева. Но плотная посадка в любом случае лучше свободной, это в строительстве аксиома.

Ольд довел гнездо до нужного размера, обдул, прочистил кончиком ножа и подровнял кромку. Потом аккуратно собрал рассыпанную стружку с тряпицы, ссыпал в ладонь и, к моему удивлению, не убрал в мешок, а отложил отдельной горсткой на чистую тряпку.

– А эти зачем? – кивнул на горстку.

– Сейчас со смолой размешаю, зальем сверху после того как вставишь свой камень, – Ольд пожал плечами. – Просто показалось, может так лучше будет. Ну и торец все равно чем‑то замазать надо, пусть балка будет в добром здравии как можно дольше. Мы же ее всю проморить толком не можем, чтобы поры не забить?

Спорить с ним не стал, ведь во‑первых идея здравая, замазать торец от влаги и грязи точно не повредит, а во‑вторых – Ольд в таких вещах разбирается лучше меня, и спорить с его опытом означает попусту терять время.

– Готово, – Ольд выпрямился и отступил на шаг. – Давай, суй свой камень, посмотрим, как ляжет.

Взял крупный камень в руки, посмотрел на подготовленное гнездо, где белела свежая древесина, и примерился.

И что дальше? Положить в гнездо, это понятно, собственно именно для этого все и затевалось. Рисунок каналов и потоков Основы, которые я изучил за последние часы, непрозрачно намекают, что сердцевина создана для того, чтобы в ней что‑то сидело. Природа не делает пустых магистралей просто так, раз есть труба, значит по ней должно что‑то течь, а раз есть выход трубы, значит к нему что‑то должно быть подключено. С фиксацией разберемся по ходу, а если камень будет болтаться, есть смола с опилками, на крайний случай.

Опустил камень в гнездо, и он лег плотно, почти заподлицо с торцом. Подтолкнул пальцем, усаживая поглубже, и…

Камень дернулся, не от моего нажатия, а сам, резко, как будто кто‑то втянул его изнутри. Мягкий глухой щелчок, и камень ушел в древесину, а вокруг него мгновенно сомкнулись волокна, оплели, обхватили, и через секунду поверхность торца выглядела так, будто камень сидел здесь всегда. Ни зазора, ни щели, ни намека на то, что минуту назад тут было пустое отверстие.

Несколько секунд мы просто стояли и таращились на торец. Ольд приоткрыл рот и забыл закрыть, я, подозреваю, выглядел не лучше.

– А что, так и должно быть? – выдавил Ольд.

– Наверное… – протянул я, потому что ничего умнее в голову не пришло. – Но выглядит так, будто именно так и нужно, если честно.

По бревну прокатилась волна мягкого свечения, и прямо по нанесенным за последние часы соединениям побежали искры. Сначала редкие, робкие, потом все увереннее, и каждая оставляла за собой коротенький мерцающий след, как светлячок на лету. Руны восстановительного типа вспыхнули одна за другой, от них потянулись тончайшие нити по поверхности бревна, и само бревно загудело. Не громко, не тревожно, скорее как задетый камертон, низкий ровный гул, от которого задрожал воздух вокруг и покалывало ладони, если приложить к коре.

Мужики, которые до этого мирно месили глину для черепицы, побросали работу и выпрямились. Кто‑то попятился, кто‑то замер на месте, и все без исключения уставились на бревно. А бревно светилось. Не ярко, не слепяще, но достаточно, чтобы при лунном свете и догорающих факелах зрелище выглядело по‑настоящему завораживающим. Переплетение тонких светящихся линий на белесой древесине, пульсирующие узлы, мерный гул, и в центре всего этого, глубоко в торце, мерцает теплый огонек камня.

Ольд тоже молчал и смотрел. И только Сурик стоял поодаль с тихой улыбкой, а в глазах у него снова горела надежда.