Несколько недель назад я умерла из-за такого же. Ну почти такого же, поменьше. Тогда у меня порвался пакет, кабачок покатился на дорогу, я шагнула за ним… и жизнь, казалось, закончилась.
После этого я открыла глаза здесь, в чужом теле, с двумя почти голыми мужчинами в спальне.
Я посмотрела на двор, обернувшись.
Лорен стоял рядом, держа мою руку. Рейвен уже что-то шептал Марте, и та угрожающе подняла палец, явно что-то запрещая. Кассиан объяснял Мирель про семена.
Аграфена ходила вокруг стола и пыталась найти способ запрыгнуть наверх.
Мой мир стал вот таким. Странным, шумным, безумным. С магией, драконами и черт знает чем еще.
За кухней кипели котлы, на складе стояли наши банки, в городе продавались сиропы и соусы с названием Тернового Лога, а на этикетках красовалась курица.
Мама знала, что я жива…
Я положила ладонь на кабачок и неожиданно рассмеялась. Мирель улыбнулась и прижалась плечом к Кассиану. Тот положил ладонь ей на поясницу и посмотрел на огромный овощ.
— Семена оставим, мякоть переработаем.
— Нет, — сказала я, чувствуя, что все посмотрели на меня. — Пусть хотя бы сегодня постоит. Раз уж притащили торжественно, будет памятник нашей коллективной дурости.
Рейвен оживился.
— А если поставить рядом табличку…
— Нет!
Снизу раздался шорох. Аграфена наконец нашла поставленную рядом корзину, запрыгнула сначала на нее, затем на край стола. И пока мы спорили, курица подошла к самому кабачку, несколько раз деловито клюнула кожицу, нашла более мягкое место и начала есть.
Кассиан выругался, Рейвен обнял меня сзади, смеясь вместе с братом. Мирель прикрыла рот рукой.
А я посмотрела на Аграфену, которая совершенно спокойно уничтожала наш торжественный символ новой жизни.
Что ж.
Наверное, лучшего финала у кабачка и быть не могло.
