Восхождение Морна. Дилогия (СИ) - Орлов Сергей

За спиной я услышал, как Марек резко выдохнул сквозь зубы. Насколько я помнил из памяти Артёма, дуэли насмерть формально были запрещены уже лет сорок назад. Но в провинции на такие мелочи смотрели сквозь пальцы, особенно когда местный барон сам устанавливал эти самые правила.

— Как-то… радикально, — сказал я, понимая, как жалко это прозвучало.

— Это единственный вариант, — Корсаков оскалился, и клыки блеснули в утреннем свете. — Или дерёмся насмерть, или проваливай отсюда, трусливый щенок Морнов. Беги к папочке и расскажи, как обосрался при встрече с настоящим мужиком.

Голос разнёсся по всему двору. Тридцать всадников слышали. Слуги в окнах слышали. Марек слышал. Чиновник уже достал перо и приготовился записывать, потому что такие слова имели юридический вес.

Публичное оскорбление. При свидетелях. С официальной регистрацией.

Этот ублюдок знал, что делает. Загонял меня в угол, откуда было только два выхода: драться или стать посмешищем на всю Империю.

Я подумал об отце. О том, как он отреагирует, когда до него дойдут слухи. «Слышали про вашего наследника, граф? Его какой-то провинциальный барон публично назвал трусом, а он поджал хвост и сбежал». Родион Морн и так считал меня позором рода. После такого он, пожалуй, пришлёт ещё одних убийц, чтобы довести дело до конца.

Хотя нет, зачем тратиться. Просто вычеркнет из семейных записей и сделает вид, что меня никогда не существовало.

Замечательные перспективы.

— Принимаю, — сказал я.

Слово вылетело раньше, чем я успел его обдумать. Впрочем, обдумывать там было особо нечего. Выбор между верной смертью и позором хуже смерти — это вообще не выбор.

Корсаков замер на мгновение. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, а может, даже на уважение. Впрочем, уважение к барану, который сам идёт на бойню, тоже своего рода уважение.

— Храбрый щенок, — сказал он тише, почти одобрительно. — Глупый, но храбрый. Такие мне нравятся.

Ага. Наверное, их особенно приятно убивать.

Чиновник подошёл ближе, и голос его зазвучал монотонно и скучающе. Можно подумать, он каждый день регистрировал дуэли насмерть между аристократами, а не отчёты о поголовье скота.

— Дуэль насмерть между бароном Дмитрием Корсаковым и… — он посмотрел на меня вопросительно, занеся перо над бумагой. — Ваш полный титул для протокола, сударь?

— Артём Морн. Наследник графского дома Морнов.

Рука чиновника дрогнула, и на бумагу капнула клякса.

Слышать имя в перебранке — это одно. Записывать его в официальный документ, который уйдёт в архивы магистрата и может попасть на стол к имперскому прокурору — совсем другое. До этого момента он, похоже, не особо вслушивался в наш разговор, занятый своими бумажками. А теперь до него дошло, что он собирается поставить свою подпись под протоколом дуэли между провинциальным бароном и наследником одного из величайших домов Империи.

И если что-то пойдёт не так, а оно точно пойдет, отвечать будет он.

Чиновник перевёл взгляд на Корсакова, потом на меня, и я буквально видел, как в его голове щёлкают счёты, подсчитывая возможные последствия для собственной карьеры.

Но профессионализм взял верх. Он промокнул кляксу, откашлялся и продолжил писать, хотя рука заметно подрагивала.

— Условия стандартные для поединков данного типа. Победитель получает право на земли и имущество проигравшего. В случае гибели обоих участников имущество отходит ближайшим наследникам согласно закону о престолонаследии. Представители сторон для засвидетельствования?

Корсаков кивнул на мальчишку, который всё это время стоял в стороне и старался не отсвечивать.

— Игорь Корсаков. Мой сын.

Мальчишка вздрогнул так, будто его ударили. Посмотрел на отца с выражением, в котором смешались страх и отчаяние, открыл рот, чтобы что-то сказать… и промолчал. Только кивнул чиновнику, опустив глаза.

Четырнадцать лет. Страх за отца — тридцать один процент, если верить моему дару. Этот пацан не хотел, чтобы его папаша дрался насмерть с незнакомцем. Интересно, почему? Боялся, что отец проиграет? Или знал что-то, чего не знал я?

— Капитан Марек Ковальски, — назвал я своего представителя.

Марек шагнул вперёд. Лицо у него было каменное, но я видел, как напряглись желваки на скулах и как побелели костяшки пальцев на рукояти меча. Он кивнул чиновнику коротко, подтверждая согласие.

Чиновник записал всё аккуратным почерком, проверил написанное, потом поднял голову.

— Время проведения поединка?

Корсаков посмотрел на небо. Солнце едва поднялось над горизонтом, и облака ещё розовели от рассветного света. Красиво, если подумать. Хорошее утро, чтобы умереть.

— Полдень, — сказал он. — Дам щенку время помолиться и написать завещание.

Какая трогательная забота. Прямо слёзы наворачиваются.

— Принято, — чиновник поставил печать на документ. Звук получился глухой и окончательный, как стук крышки гроба. — Дуэль официально зарегистрирована. Да рассудит вас сталь и боги.

Он свернул бумаги и убрал их в папку с таким видом, будто только что закончил оформлять сделку на покупку коровы, а не смертный приговор для одного из участников.

Корсаков развернулся и пошёл к своим людям. Они расступились перед ним, и я видел их лица. Напряжённые, настороженные, но не удивлённые. Видимо, барон регулярно устраивал подобные представления, и они давно к такому привыкли.

Марек подошёл ко мне вплотную и заговорил тихо, одними губами:

— Наследник, вы видели, как он двигается?

— Видел.

— Он боец. Настоящий. Не знаю, сколько людей он убил, но много. Это видно по тому, как он держится, как переносит вес, как смотрит. — Марек помолчал. — Я могу занять ваше место. По правилам дуэлей представитель имеет право…

— И тогда все скажут, что Морн испугался и спрятался за спину своего телохранителя, — перебил я. — Нет, капитан. Это моя драка.

Марек стиснул зубы. Я видел, что он хочет возразить, но понимает, что я прав.

— Он сам настоял на дуэли насмерть, — сказал капитан после паузы. — Сам. Как будто только этого и ждал с самого начала. Загонял вас к этому решению, как охотник загоняет оленя на стрелков.

— Я знаю. Заметил.

— И с ним что-то не так, — Марек смотрел на Корсакова через двор, и в его глазах было выражение, которое я видел у него только перед боем с наёмниками Гильдии. — Чувствую всеми костями. Он не человек. Или не совсем человек.

Я промолчал, потому что думал о том же самом. Рычание, которое не должно вылезать из человеческой глотки. Движения, слишком плавные для такой туши. Клыки, слишком острые для обычных зубов. Запах, слишком звериный для человека. И мой дар, который отказывался его нормально читать.

Слишком много странностей. И ни одного объяснения.

Но отступать было поздно. Документы подписаны, печать стоит, свидетели присутствуют. Официальная дуэль насмерть, зарегистрированная по всем правилам имперского законодательства. Обратного пути нет.

Я посмотрел на Корсакова через двор. Он стоял в кругу своих людей и что-то говорил, раздавая указания короткими рублеными фразами. Один кивал, другой уже разворачивал коня к воротам, третий за чем-то полез в седельную сумку.

Рядом с ним стоял сын и что-то говорил, быстро и умоляюще, хватая отца за рукав. Корсаков отмахнулся от него, даже не повернув головы. Как от мухи.

Я попробовал активировать дар ещё раз. Может, теперь заработает?

Нет. Та же каша, те же ошибки, те же аномалии. Будто я пытался прочитать книгу сквозь водопад.

Корсаков поймал мой взгляд через двор и широко улыбнулся.

— Скоро увидимся, щенок, — сказал он негромко. Почти шёпотом.

И я услышал каждое слово. Чётко и ясно, будто он стоял рядом и говорил мне прямо в ухо. С такого расстояния это было невозможно. Человек физически не мог бы расслышать слова, сказанные вполголоса через тридцать метров.

Но я услышал.

И он знал, что я услышу. Хотел, чтобы я понял. Чтобы знал, с чем имею дело.