Вторая жизнь барышни Софьи (СИ) - Мягкова Нинель

Генератор бы сюда. Но увы — в общее пользование первые электрические установки поступят не раньше чем через десять лет. А жаль, яркое освещение сильно улучшило бы условия труда верстальщикам и удлинило возможный рабочий день. Сейчас приходилось укладываться в светлые часы, которых зимой не так чтобы много, и добивать тираж при неверном свете керосиновых ламп.

— Станки старые? — со знанием дела уточнил господин Сташевский, по-хозяйски обходя помещение и повсюду суя свой нос.

— Десять лет им. Думаем заменить, но не в этом году, — пожала плечами.

Прессы не так сильно изнашивались, как, скажем, буквенные наборы. Те да, приходилось подновлять чуть ли не каждые два года. Не целиком, конечно, самые ходовые знаки вроде дефисов и пробелов.

— В вашей типографии тоже? — нахмурился хлыщ.

— Вовсе нет, свеженькие, из Рижеской мастерской, — оскорбленно надулась я. — Сами увидите.

— Верю-верю! — отмахнулся господин Сташевский. И соизволил добавить: — Разумный выбор. Отличное соотношение цена-качество и надежность отменная. Сам у них заказывал.

— Почему не в самой столице? — не удержалась я от колкости.

— Хоть чего-то вы не знаете, — усмехнулся хлыщ. — Я делец, как вы сами изволили заметить. Думаю о выгоде, а не о том, как бы шикануть и денег побольше промотать.

— Не всегда, — пробормотала себе под нос, в то же время припоминая действия господина Сташевского в прошлом и внутренне признавая его правоту.

Он частенько применял грязные приемчики вроде временного снижения цены и различных акций, но никогда не действовал себе в убыток. В результате всегда оставался в выигрыше, да еще и нас притапливал в очередной раз.

Глава 14.2

Налюбовавшись аккуратно собранными буквами на полках и издательским офисом, неряшливо заваленным бумагами, господин Сташевский решил, что достаточно ознакомился.

— Позволите завтра сопровождать вас в вашу типографию? — галантно уточнил хлыщ.

Мог бы и не спрашивать: понятно, что кота в мешке я ему не продам. Я же не он!

— Разумеется, — кивнула, запирая дверь. Подергала, убеждаясь, что замок висит прочно и не отвалится от мороза. Случалось, когда сильные холода ночью ударяли, что железо не выдерживало и рассыпалось, как известняк. Но вроде пока держится. — Сразу после завтрака пойдем. Имейте в виду, вставать придется на рассвете и ждать я вас не стану.

— Не переживайте, мне не привыкать, — хмыкнул хлыщ, разворачиваясь к своей пристройке.

Папенька пообещал его не только приютить, но и кормить, так что за ужином не избежать компании господина Сташевского.

— Зачем вы это делаете? — не сдержала я любопытства, глядя в гордо выпрямленную спину. — Вы же бесконечно далеки от подвигов и самопожертвования, слишком для этого эгоист. Так зачем?

Хлыщ замер на середине шага и чуть повернул голову, чтобы видеть меня.

— Какого вы обо мне лестного мнения. Но вы правы. Я слишком эгоист, чтобы действовать во имя всеобщего блага. А вот месть — совершенно другое дело.

И губы господина Сташевского едва заметно искривились в подобии усмешки.

Меня пробрала дрожь.

Понятно теперь, почему столичный гость был готов идти по головам, не обращая внимания на мелочи вроде потопленных предприятий и уничтоженных жизней.

Им двигала чистая, незамутненная ненависть.

Повезло, что направлена она была не на нашу семью. Кто мы — мелкие сошки, которых смахнули с дороги, не заметив. В этом нам, в свою очередь, не повезло.

Но теперь, когда мы оказались по одну сторону баррикад, все изменится.

Я шагнула ближе, понижая голос. Подобные темы не следует обсуждать во всеуслышание:

— Что именно вам сделал князь?

— Не мне. Отцу. — Господин Сташевский стиснул челюсти, так что дернулись желваки. Помолчал, не оборачиваясь. Я уж думала, не ответит, но тут он вновь ожил и буквально прошипел: — Подставил его с поддельными карточными долгами. Отец всегда платил по счетам! Но парочка купленных свидетелей, десяток бумажек— и лелеемая годами репутация летит псу под хвост.

Вот теперь я вспомнила.

Министр финансов Лаврушинский, что был с позором снят с должности года три назад. Скандал докатился даже до нашей глубинки — все-таки не каждый день случается подобное.

Царь наш игры разного рода уважал, сам иногда не против пропустить партейку-другую под настроение. Но что касается проигрышей — тут его позиция была жесткой. Оплачивать сразу, до расписок не доводить. Если денег нет, какой дурак за стол садится?

А раз сел, то дуракам у власти не место.

Тонко его подставили. Не подкопаться. Наверняка часть свидетелей настоящие — те, что видели господина Лаврушинского в процессе игры. Откуда бы им знать, взаймы он ставит или свои кровные?

— У вас же разные фамилии… — пробормотала я себе под нос, но господин Сташевский услышал.

— Моя мать — последняя из рода. Царь отдельным указом разрешил мне принять ее фамилию, чтобы линия Сташевских не прервалась, — пояснил он уже нормальным голосом.

Приступ гнева прошел, и хлыщ вновь стал прежним, сдержанным и холодным.

Но я уже знала, что это всего лишь маска.

Пусть к окружающим он безразличен, но за своих, внутренний семейный круг, пойдет до конца. Хотя бы за это Сташевского следовало уважать.

Доброты и мягкосердечия ему это не прибавило, но теперь я стала лучше понимать его мотивы. Пусть не согласна с методами, но цель у хлыща вполне благородная. Очистить доброе имя родителя.

Сама бы, наверное, шла напролом, посмей кто оклеветать папеньку. Другой вопрос, что у безвестной провинциальной девицы возможностей куда меньше, чем у благородного родича царской семьи.

Лаврушинские стояли за троном уже лет триста. Сначала поддержали вовремя законного наследника, предотвратив смену династии, закрепились через брак со старшим сыном царя, ну и дальше уж пользовались льготами вовсю.

Глава 14.3

Ничего удивительного, что сын этого рода, пусть и носил другую фамилию, допускался во дворец без лишних вопросов.

К сожалению, сила сейчас не на стороне Лаврушинских. Велигорские — прямые родичи царя, кажется, в третьем или четвертом колене. К тому же царевич помолвлен с дочерью того самого князя Рафала. Если господин Сташевский ляпнул что-то не подумавши, повезло, что отделался всего лишь ссылкой.

В случае если вина князя Велигорского будет доказана, царю придется признать собственную недальновидность. Как так — собирался породниться с преступником и предателем! Потому улики должны быть неопровержимыми и желательно предоставлены по-тихому.

Это потом, когда разгорится мятеж, будет уже все равно, насколько деликатно поднесут вести. Но и господина Сташевского к тому моменту уже не вернуть.

Не дожидаясь моей реакции, хлыщ скрылся в пристройке. Скрипнула, грохнула закрываемая дверь и гулко пробухали по лестнице шаги.

Я повела плечами, сбрасывая чужие липкие эмоции, и взбежала по ступенькам домой. Сразу стало жарко, руки и щеки закололо мелкими иголочками. Все-таки подморозила.

— Вы не торопились, — встретил меня в столовой папенька.

Я заглянула сообщить, что вернулась и отправляюсь переодеваться. Все-таки сидеть за столом в шерстяном платье для прогулок не слишком удобно, да и вспотеть недолго.

— Унгур большой, пока все обошли — стемнело, — небрежно бросила я.

— Или расставаться не хотелось? — радостно подмигнул отец.

Я красноречиво закатила глаза.

— Не стоит делать такое лицо, доченька. Я тебе исключительно добра желаю! — завел привычную песню он. — Вот не станет меня, кто о тебе позаботится?

— Я и сама не пропаду, — отрезала чуть грубее, чем собиралась. Воспоминания о том, как тяжело мне пришлось сразу после смерти папеньки, ударили по больному. Вдохнула, выдохнула и уже мягче добавила: — Вы сами подумайте, где я, а где господин Сташевский. Он к царю без назначенной встречи заходит запросто. Провинциальной девице тут ловить нечего.