Я легла на тюфяк, поставила железную розу на стол, так, чтобы она была видна с моего места, и долго смотрела на неё в темноте.
Она была прекрасна. И она была от него.
И, кажется, Муртикс прав. Моя бухгалтерская душа пропала. Окончательно и бесповоротно. Амортизация сердца пошла полным ходом.
И, честно говоря, я была этому рада.
Глава 10. Акт выездной проверки.
Глава 10. Акт выездной проверки.
Прошло три дня. Три дня томительного ожидания, когда каждый стук в дверь заставлял сердце подпрыгивать к горлу. Вестей от Рондира не было. Магическая почта молчала. А я места себе не находила, то и дело выглядывая в окно, не скачет ли по деревенской улице гонец из столицы с королевским указом о моей невиновности.
Муртикс относился к ситуации философски.
— Не дёргайся, — говорил он, развалившись на печи. — Магия дело тонкое. Пока письмо долетит, пока прочитают, пока проверку назначат… Может, неделя пройдёт. А может, две. А пока, живи и радуйся. Пациентов лечи, подписи собирай.
— Я уже собрала подписи, — вздыхала я. — И отчёт составила. А толку? Проверки нет, баронесса в любой момент может нагрянуть.
— Не каркай, — фыркал кот. — Накаркаешь.
И я накаркала.
На четвёртый день, когда небо затянуло серыми тучами и моросил мелкий противный дождь, с улицы донёсся шум. Не обычный деревенский, а какой-то… торжественный. Цокот множества копыт, бряцанье сбруи, громкие голоса.
Я выглянула в окно и обмерла.
По деревенской улице ехала кавалькада. Впереди двое стражников в блестящих кольчугах и шлемах, с копьями наперевес. За ними крытая повозка, запряжённая парой белых лошадей, с гербом на дверце: какой-то хищный зверь, не то волк, не то собака, держащий в лапе корону. За повозкой ещё четверо всадников, тоже вооружённых.
Крестьяне высыпали из домов, жались к заборам, испуганно перешёптывались. Я видела, как дед Евсей стащил шапку и низко поклонился. Баба Маня согнулась в поклоне, едва не упав в лужу.
Повозка остановилась прямо напротив моего дома. Дверца распахнулась, и из неё выплыла женщина.
Нет, не так. Из неё выплыло явление.
Баронесса Амалия фон Гретт оказалась именно такой, какой я её себе представляла по рассказам Муртикса, и одновременно совершенно другой. Высокая, статная, с безупречной осанкой, она двигалась так, будто весь мир был её личной гостиной. На ней было тёмно-синее бархатное платье, расшитое серебряной нитью, с глубоким декольте, открывавшим белоснежную кожу и массивное ожерелье из сапфиров. Волосы, иссиня-чёрные, уложенные в сложную причёску, блестели даже в пасмурном свете. Лицо тонкое, породистое, с высокими скулами и алыми губами. И глаза. Глаза у неё были странные, светло-карие, почти жёлтые, и они словно светились изнутри.
Она была красива. Очень красива. Но в этой красоте чувствовалось что-то хищное, опасное. Как у змеи перед броском.
— Муртикс, — прошептала я, отступая от окна. — Она здесь. Сама.
Кот мгновенно скатился с печи, подбежал к окну, выглянул и ощетинился.
— Плохо дело, — процедил он. — Очень плохо. Она никогда сама не ездит. Значит, что-то серьёзное.
— Что делать?
— Встречать, — кот посмотрел на меня. — И не показывать страха. Помни: ты — целительница Лира. Ты имеешь право лечить. Ты собрала подписи. Ты ничего не нарушила. Держись уверенно.
Я глубоко вздохнула, поправила платье, пригладила волосы и пошла открывать дверь.
Баронесса уже поднималась на крыльцо. За ней следовали двое стражников и Клавдий, тот самый мытарь, который требовал с меня восемнадцать серебряных. Он выглядел помятым и злым, но при виде меня его глазки злорадно блеснули.
— Вот она, госпожа баронесса, — сказал он, указывая на меня пальцем. — Та самая целительница. Отказалась платить налог. Угрожала мне. И кота своего на меня натравила.
Баронесса остановилась на пороге и окинула меня взглядом. Медленным, оценивающим, от которого у меня мурашки побежали по спине. Я почувствовала, как в воздухе что-то изменилось, словно невидимая волна тепла и симпатии накрыла меня с головой. Мне вдруг захотелось улыбнуться этой женщине, сделать ей приятное, понравиться.
Я тряхнула головой, прогоняя наваждение. Ментальная магия! Рондир предупреждал, что баронесса — слабый менталист, умеет внушать симпатию. Я стиснула зубы и мысленно представила перед собой ледяную стену. Моя собственная магия, холодная и отстранённая, всколыхнулась где-то внутри, отгораживая меня от чужого воздействия.
Баронесса чуть прищурилась, кажется, она почувствовала сопротивление.
— Значит, ты и есть та самая Лира, — произнесла она. Голос у неё был низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой. — Целительница, которая решила, что королевские указы писаны не для неё.
Я заставила себя выпрямиться и посмотреть ей прямо в глаза.
— Я не нарушала указ, госпожа баронесса. Я целительница, работающая на благо жителей королевства. По закону я имею право на освобождение от налога на магическую деятельность. И я собрала необходимые доказательства.
Амалия изогнула бровь.
— Доказательства? Какие же?
— Подписи жителей деревни, — я старалась говорить чётко и спокойно. — Тридцать семь подписей. И печать старосты. И отчёт о проделанной работе. Всё, как требует закон.
Баронесса усмехнулась. Усмешка у неё была холодная, как зимний ветер.
— Закон? Ты говоришь мне о законе? Милая, закон в этих землях — я. Что я скажу, то и закон. А я говорю: ты должна заплатить восемнадцать серебряных. Или… — она сделала паузу, обводя взглядом мою комнату, — …отработать.
Я насторожилась.
— Что значит «отработать»?
Амалия прошла в дом, не спрашивая разрешения, и уселась на лавку с видом королевы, посетившей хижину бедняка. Стражники остались у двери. Клавдий встал за спиной баронессы, скрестив руки на груди и злорадно ухмыляясь.
— Мне нужно зелье, — сказала баронесса, разглядывая свои ухоженные ногти. — Особое. Приворотное.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Приворотное зелье запрещено кодексом Гильдии магов, — сказала я твёрдо. — Я не могу его сварить.
— Можешь, — Амалия подняла на меня глаза. — И сваришь. Если хочешь сохранить свой дом, свои травы и своего… кота.
Муртикс, сидевший на печи, ощетинился и зашипел.
— Не трогай кота, — предупредил он. — Кот тебе не по зубам.
Баронесса перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло удивление.
— Говорящий кот, — протянула она. — Забавно. Я думала, это деревенские сплетни. А он и правда разговаривает. Интересный экземпляр. Они уже редкость. В столице за такого дорого дали бы.
— Только попробуй, — Муртикс выпустил когти и провёл ими по деревянной балке, оставляя глубокие борозды. — Я тебе не комнатная зверушка. Я — хранитель этого дома. И этой целительницы.
Амалия рассмеялась. Смех у неё был мелодичный, но какой-то пустой, как звон фарфоровой чашки.
— Как трогательно, — она снова посмотрела на меня. — Итак, целительница. У тебя есть выбор. Либо ты платишь восемнадцать серебряных в трёхдневный срок. Либо ты варишь для меня приворотное зелье. Мне оно нужно к концу недели. В субботу приезжает герцог Эдвард. На смотрины. Я хочу, чтобы он… оценил меня по достоинству.
— Герцог? — переспросила я.
— Герцог Эдвард Рэндалл, — баронесса чуть улыбнулась. — Влиятельный человек. Богатый. Холостой. Я намерена стать его женой. А для этого мне нужно, чтобы он потерял голову. Твоё зелье мне в этом поможет.
Я отрицательно покачала головой.
— Приворотное зелье — это грязная магия. Оно ломает волю человека. Делает его рабом. Это преступление против личности. Я не буду в этом участвовать.
Амалия прищурилась.
— Значит, плати восемнадцать серебряных.
— У меня нет таких денег.
— Тогда твоё имущество будет описано. Сегодня же.
В комнате повисла тяжёлая тишина. Я лихорадочно соображала. Денег нет. Приворотное зелье варить нельзя — это против моих принципов и против законов магии. Но и дом терять нельзя. Что делать?
