Я попала в свекровь (СИ) - "Diva"

​– Что у вас там опять стряслось? – спросила Марина, тяжело поднимаясь со своего стула и отодвигая рабочие папки.

​Алина резко затормозила лишь у подножия деревянной лестницы, ведущей на второй этаж, и с силой провела раскрытой ладонью по бледному лицу, словно пытаясь содрать затянувшуюся маску напряжения.

​– Я больше физически так не могу, – выговорила она глухо, качая организацией. – Просто не могу, у меня закончились силы.

​Максим вошел в дом следом за ней буквально через пару секунд и захлопнул за собой створку двери с еще большим ожесточением. Его лицо казалось каменным от едва сдерживаемого гнева, плечи были неестественно жесткими, расправленными, а в правой руке он все еще намертво сжимал потемневший от дождя корпус смартфона, словно их яростный уличный разговор продолжался на каком-то ментальном уровне даже после фактического завершения звонка.

​– Ты опять выворачиваешь наизнанку любые мои слова и все перекручиваешь в свою пользу! – бросил он, буравя Алину тяжелым взглядом через всю комнату.

​Девушка резко развернулась на каблуках, и в ее глазах полыхнула опасная искра.

​– Это я, оказывается, все переворачиваю? – с ледяной усмешкой переспросила она, подаваясь вперед. – Ты сейчас это на полном серьезе мне говоришь, Максим?

​Марина бросила быстрый, красноречивый взгляд на Аркадия, и тот без лишних слов медленно поднялся со своего глубокого кресла, по-мужски безошибочно чувствуя, что банальной бытовой ссорой этот вечер уже точно не закончится.

​Алина решительно подошла к угловому дивану и одним рывком перехватила свою большую кожаную сумку, сиротливо лежавшую на самом краю подлокотника.

​– Мне до колик надоело круглосуточно жить здесь, словно под прицелом скрытых камер! – в сердцах выкрикнула она, принимаясь хаотично, без разбора запихивать внутрь подвернувшиеся под руку личные вещи и документы. – Где ты маниакально проверяешь каждый мой шаг, устраиваешь унизительные сцены ревности из-за любого пятиминутного опоздания с работы и требуешь полных отчетов!

​Максим сделал два размашистых шага ближе, вторгаясь в ее личное пространство.

​– Да потому что ты сама в последнее время отдаляешься от меня все сильнее и сознательно возводишь глухую стену! – жестко парировал он, с трудом удерживая ровный тон. – Ты вообще в этом доме почти перестала бывать, превратила квартиру в камеру хранения!

​Алина нервно, надрывно усмехнулась и с резким, противным скрежетом застегнула металлическую молнию на сумке.

​– А мне в этом доме, по-твоему, легко и комфортно находиться? – спросила она, глядя ему прямо в зрачки. – Когда абсолютно любой наш невинный разговор за ужином неизбежно превращается в подробный перекрестный допрос с пристрастием?

​Максим сжал несчастный телефон в кулаке с такой дикой силой, что костяшки пальцев моментально побелели, потеряв всякий приток крови.

​– Я всего лишь пытаюсь любыми доступными способами спасти наши разваливающиеся отношения, – глухо, сквозь зубы произнес он.

​– Нет, ты глубоко заблуждаешься, – наотмашь ответила Алина, качнув организацией. – Ты сейчас пытаешься не отношения спасти, а просто судорожно удержать все сферы моей жизни под своим тотальным, удушающим контролем.

​Марина отчетливо увидела, как Максим болезненно дернулся после этих слов, словно внезапно услышал чужую, давно забытую и пугающую интонацию в стенах собственного дома. Он резко отвернулся от Алины, сделал несколько быстрых, хаотичных шагов в сторону панорамного окна и с силой уперся раскрытой ладонью в холодное, покрытое каплями стекло, подпирая собственную тяжесть.

​– Я просто искренне не хочу, чтобы все то, что мы строили, окончательно развалилось к чертям, – произнес он уже значительно тише, не оборачиваясь.

​Алина уверенным движением закинула тяжелый ремень сумки на плечо.

​– В таком случае тебе нужно было в первую очередь перестать душить меня своей бесконечной, параноидальной тревогой, – ответила она, делая шаг в сторону коридора. – Потому что я этот прессинг уже просто физически не выдерживаю.

​Марина сделала решительный шаг вперед, выходя на середину гостиной и перерезая ей путь к выходу.

​– Алина, пожалуйста, не уходи из дома прямо сейчас, на эмоциях, – лаконично произнесла она спокойным, но удивительно весомым, не терпящим возражений тоном.

​Девушка медленно перевела на нее свой усталый взгляд, и Марина с содроганием увидела, что в этих некогда ярких глазах сейчас плескалась уже не ярость и не обида, а бескрайняя, выжигающая все внутри человеческая усталость.

​– Если я поддамся на уговоры и останусь здесь еще хотя бы на одну ночь, мы просто в сотый раз начнем ходить по этому замкнутому, проклятому кругу взаимных упреков, – тихо, но твердо произнесла она.

​Максим резко развернулся от окна, и в его глазах снова вспыхнуло упрямство.

​– То есть ты вот так просто возьмешь, развернешься и уйдешь? – спросил он, и в его голосе прорезались мальчишеские, обиженные нотки. – Вот так легко, после всего, что было?

​– А что мне еще остается делать, Максим? – голос Алины впервые за весь этот страшный вечер заметно дрогнул, и на ресницах блеснули слезы. – Сидеть на чемоданах и покорно ждать, пока ты в своих припадках контроля окончательно превратишься в собственную мать?

​В просторной гостиной в ту же секунду воцарилась оглушительная, звенящая тишина.

​Максим буквально замер на месте, словно получил сильный физический удар под дых, и воздух со свистом застрял у него в горле. Аркадий медленно, очень многозначительно перевел взгляд на Марину, будто заранее, на каком-то подсознательном уровне понимал, что именно сейчас наступила та самая критическая точка, после которой начнется самое важное.

​Марина подошла к застывшему Максиму почти вплотную, сокращая дистанцию до минимума, и впервые за все долгие годы их знакомства посмотрела на него так жестко, пронзительно и прямо, что мужчина невольно выпрямил спину и слегка отпрянул назад.

​– Все, хватит. С меня достаточно этого цирка, – отрезала она.

​Он судорожно открыл было рот, собираясь выдать очередную оборонительную тираду, но Марина жестким жестом руки не дала ему перебить себя ни на одно слово.

​– Нет, теперь ты замолчишь и будешь слушать то, что я скажу, – чеканя каждое слово, произнесла она. – Ты прямо сейчас, своими собственными руками, планомерно теряешь единственную женщину, которую искренне любишь. И делаешь ты это исключительно потому, что до безумия, до паники боишься, что тебя в очередной раз бросают.

​Максим резко, дергано отвел свой тяжелый взгляд в сторону темного угла комнаты.

​– Это абсолютно не так, ты ничего не понимаешь, – глухо выдавил он, но в его севшем голосе уже не было и капли прежней железобетонной уверенности.

​Марина не отступила ни на миллиметр, продолжая удерживать его внимание.

​– Именно так, Максим, – безжалостно подтвердила она, словно вскрывала застарелый нарыв. – И ты в последнее время настолько глубоко зациклился на этом своем детском, эгоистичном страхе потери, что совершенно перестал замечать и воспринимать Алину как живого, отдельного человека со своими желаниями и границами.

​Алина, услышав это, медленно, словно в прострации, опустила тяжелую сумку обратно на ворсистый пол у своих ног.

​Максим тяжело, с надрывом выдохнул скопившийся в груди воздух и рваным движением пятерни провел по своим взъерошенным волосам, окончательно ломая безупречную укладку.

​– Да я ведь просто... я просто очень хотел, чтобы у нас наконец все было нормально, как у всех людей, – едва слышно произнес он, утыкаясь взглядом в пол.

​– Нормально никогда в жизни не строится через тотальный контроль и подавление, – еще жестче отчеканила Марина, не собираясь сглаживать углы. – Здоровые отношения бывают исключительно через абсолютное взаимное доверие. Через искреннее уважение к чужой свободе. Через банальную возможность просто глубоко и спокойно дышать рядом друг с другом, не боясь окрика.