Пламенев. Книга X (СИ) - Карелин Сергей Витальевич

Реши черный судья закончить начатое здесь и сейчас, ему пришлось бы сперва пройти через них. А пока будет их проходить, успеет появиться сам ректор.

Я опустился на подушку. В Вязьму уже не вернусь, с Симоновым не увижусь. Даже не факт, что сумею через два года встретить Вирра. Впрочем, об этом я буду думать уже через эти два года. Мало ли что изменится.

А завтра мне предстояло встать перед Аркадием Кавелиным и попросить то, ради чего все и затевалось. Но это будет завтра.

Сейчас же, впервые за очень долгое время, мне не нужно было делать ничего. Я отпускал себя по частям и за миг до того, как провалиться в сон, успел подумать о Михаиле, который шел рядом, называя командиром.

Зал ратуши Смоленска-Красного был большим, но после стадиона казался тесным. Ряды кресел спускались к сцене, обитой темной тканью, без кулис и занавеса.

Стены были обшиты темным деревом, и поверху лежал ровный свет из-под лепнины. Две тысячи человек сидели, рассаженные по чину. Только элита. Призеры заняли первые ряды, за ними сели сопровождающие и наставники, а дальше пошли аристократы.

Я сидел в первом же ряду, между Святославом Зубовым и пустым креслом, которое предназначалось для погибшего участника. Левая кисть лежала в перевязи поверх парадной формы Академии.

Высокое окно по правую руку от возвышения было прикрыто неплотно, и в щель тянуло жарой с улицы. Никто его не закрыл. Служитель в темном прошел мимо два раза, не тронув, и оно так и стояло приоткрытое.

Око и Ядро привычно уже лежали в узлах. Проводить церемонию должен был Аркадий, и я не хотел рисковать даже в малости.

По периметру зала, под потолком, висели духовые аппараты, которые сейчас транслировали церемонию награждения на экраны стадиона.

Герольд вышел на край возвышения, стукнул торцом жезла в пол, и звук разошелся по залу чисто, без эха. После него на возвышение поднялся Аркадий Кавелин вместе с давлением Эфирной Сферы.

— Сегодня мы чествуем тех, кто бился на арене и дошел до самого конца за честь своих академий, — начал Аркадий. Голос его, как и на рауте, без усилия наполнял зал до последнего ряда. — Турнир рождает не победителей. Он рождает имена, которые планета запомнит.

Дальше речь покатилась ровно и стерильно, как обряд, который повторяют сорок седьмой раз. Аркадий не тянул интригу и не играл на публику, а просто исполнял положенное.

— Имена, которые вы сейчас услышите, — закончил он, и герольд шагнул вперед, — будут вписаны в историю.

Награждение пошло с группового этапа, снизу вверх. Третье место — южане. Команда поднялась на возвышение, капитан, Влас, принял из рук герольда грамоту и подтверждение наград, а сам Аркадий надел на шеи участников медали.

— Второе место группового этапа, — объявил герольд, — Вяземская Имперская Академия.

Я встал и пошел наверх, подождав, чтобы Наташа встала впереди, а за мной поднялись остальные. Ян двигался первым, неторопливый и собранный, уже успевший восстановиться после истощения Духа. За ним — Артем, крутя головой и с опаской поглядывая на Аркадия.

Катя шла рядом с Яковом, и тот чуть придерживал ее под локоть. Седьмое место нашей команды осталось пустым, и герольд не назвал того, кто его занимал. Это было правильно. Нас чествовали шестерых: герольд вручил Наташе грамоту и подтверждение, нам на шеи надели серебряные медали.

— Первое место группового этапа, — герольд выждал, — Имперская Академия Смоленска-Красного.

Зал отозвался ровным гулом одобрения. Столичные поднялись, Михаил Кавелин шел во главе, и когда он принимал главный командный приз из рук человека, который был ему дядей, в этом не чувствовалось ни капли торжества.

Но групповое награждение было прелюдией. Зал это чувствовал, и герольд не стал тянуть.

— Индивидуальный этап, — объявил он. — Финалисты.

Он назвал имена Дарьи и Софьи — финалистов, но не призеров, и они поднимались с мест, кланялись и садились обратно. Кирилл был дисквалифицирован, седьмой финалист — мертв.

— Третье место, — герольд поднял жезл, — Святослав Зубов.

Святослав поднялся на сцену, рослый, с обветренным лицом, и принял медаль, грамоту и подтверждение с благоговейной вежливостью перед лидером Кавелиных и всей планеты.

— Второе место. Михаил Кавелин.

Михаил поднялся второй раз за вечер, и зал на этот раз загудел громче обычного. Аркадий вручил ему медаль, однако Михаил не вернулся на место. Он просто встал у края сцены, не спускаясь, видимо, решив дождаться меня.

— Первое место индивидуального этапа сорок седьмого планетарного турнира, — герольд сделал паузу, и зал затих весь разом, две тысячи человек, — Александр Червин.

Я пошел наверх по тем же ступеням, что и пару минут назад, но на этот раз они показались намного выше. Встал перед Аркадием. Вблизи он был еще больше похож на Михаила, и глаза у него были спокойные, внимательные.

Золотую медаль он уже держал в руках. Я наклонил голову, и он надел ленту мне на шею. Его пальцы на миг легли мне на плечо, поправляя, и в этот миг расстояние между нами стало нулевым.

Эфир коснулся меня напрямую — плотный и тяжелый, тяжелее всего, что я ощущал прежде. Но я не дрогнул. Почувствовал, как он быстро вскользь прошелся по расщепленному Столпу, по двум малым утолщениям Кольца, в которых сидело все, чего ему видеть было нельзя. Убрал руку.

Опять же грамота и подтверждение, в котором была указана сумма причитающегося мне выигрыша, но это на самом деле не значило ничего. Я стоял с медалью на шее, и это была та минута, ради которой все и затевалось. Оставалось сделать последнее.

Аркадий поднял ладонь, и зал стих.

— Победителю индивидуального этапа по слову рода Кавелиных причитается одно желание. Как и было обещано. — Он повернулся ко мне, и голос его не изменился ни на ноту: — Александр Червин, назови свое.

Слова эти я знал заранее, и все равно, когда они прозвучали вслух при всех присутствующих и тех, кто сейчас смотрел награждение на стадионе, что-то внутри подобралось. Я выпрямился.

— Я прошу права основать собственный клан, — сказал я.

Голос вышел ровным — я об этом позаботился.

По залу прошла волна. Не возмущение, а любопытство пополам с чем-то цепким. Кто-то подался вперед, кто-то переглянулся с соседом. Студент, безродный, просил у правящего рода того, что взрослые люди выслуживают десятилетиями, и просил в обход всякой системы.

В этом был вызов, и зал его расслышал. Но под любопытством лежало и тихое признание. Возможно, не будь нападения Кирилла, недовольства было бы больше, но спасение Михаила было в глазах многих куда большим достижением, чем сама победа.

Где-то в боковом ряду я поймал краем глаза Евгения Железного. Он сидел ровно и смотрел на меня с чуть перекошенным от недовольства лицом. Плевать.

Аркадий выслушал, не меняясь в лице. Он, скорее всего, уже знал, о чем я попрошу, ректор должен был рассказать ему после нашего вчерашнего разговора. Так что сейчас он не решал, а отвечал по решенному.

— Желание исполнимо. Дать тебе статус дворянина в нашей власти, — сказал он и выждал. — Но клан стоит не только на имени. Глава клана — это статус, признанный не одними Кавелиными, а всей имперской системой. Ты молод, Александр. Ты студент, который еще даже не закончил учебы, и, какой бы ни была твоя сила, одной победы мало, чтобы утвердить твой статус в глазах тех, кто шел к тому же годами.

Он сказал это наставительно и спокойно, без тени снисхождения.

— Поэтому я предложу тебе путь, — продолжил Аркадий. — Ты и все, кого ты назовешь в свой клан, отправитесь служить на Стену. Военная часть высокого разряда, настоящее дело, не для видимости. За годы службы вы наберете личные заслуги и статус, признанные системой, а не только нашим родом. И тогда твой клан станет не только законным, но и признанным всей планетой. Зону твоей службы определят отдельно. Это уже не моя забота.

Сговор был ясен, и он был не против меня, а вокруг и в чем-то даже за. Меня убирали подальше от столицы, где я слишком на виду и слишком многим интересен. Прятали в место, куда ни вяземские дела, ни здешнее расследование не дотянутся быстро.