Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ) - Ковтунов Алексей

Искра выстрелила, прошлась по натянутым нитям, и мы смогли увидеть реакцию почти сразу. Снова рывок, от которого затрещали то ли веревки, то ли позвонки Вельта, так и не поймешь. Я ухватился за свободную жердь, но крутить мы уже не могли, натяжение скакнуло раза в три.

Все болото вокруг заходило ходуном, жижа забулькала зловонными пузырями, волоски стали подниматься над водой и направляться в нашу сторону, а потом бревно резко провернулось. По ощущениям, будто блесна отцепилась от коряги, но вместе с крупным ее куском.

– Выдернули тварь! Мотай! – взревел Вельт, которого я вообще не узнаю. В глазах сверкает азарт, а сам он будто стал на голову выше. Так рыбаки и рождаются, видимо. После первой хорошей поклевки их потом и за волосы от воды не оттащишь.

Крутить и правда стало легче, натяжение начало спадать. Импульс Разрушения прошел по проводникам, попал в саму тварь, ударил по корням. Наверное… В любом случае, теперь по катушке можно почувствовать, что на другом конце нитей что‑то бьется, а не сидит плотно в грунте.

– Клавус! – крикнул в какой‑то момент Вельт, но ни он, ни я солдата не увидели. – Сбежал… – процедил он, – видимо, за своим Бильбо побежал.

– Вроде там Вильг фигурировал, – задумчиво протянул я.

– Ой, да какая разница? – Вельт просто продолжил крутить, и так постепенно моток на бревне становился все больше.

Новые волоски наматывались, цепляли за собой другие, и те тоже попадали в моток. А с каждым оборотом шло только легче.

– Дальше сам! – Вельт вдруг отскочил в сторону, и я, чертыхнувшись, уперся в жердь. Не удержал, разумеется, меня дернуло и провернуло один раз вокруг бревна, но второй оборот сделать не успел, потому что Вельт поймал за жердь и перехватил.

– Теперь полегче пойдет, – оскалился он. Я правда не сразу понял, о чем речь, но продолжил крутить, и дошло только когда из болотной жижи показалась волосянка. Хотя я бы назвал это растительной пиявкой, и зрелище было на редкость мерзким.

Какой‑то двухметровый упитанный глист, все тело которого покрыто присосками. Черная, блестящая тварь, будто вся в слизи. Из присосок во все стороны тянутся сотни белесых нитей, а внизу тело разделяется на отростки, как у осьминога, только длиннее. Вот они выглядят неважно, будто на них Больд наступил. Видимо, импульс Разрушения не прошел без следа и ударил по корням неплохо.

Ну а ровно посерединке, прямо в теле пиявки, здоровенная дыра. Это уже работа Вельта, он отвлекся от накручивания всего на секунду и сделал один усиленный выстрел, а результатом стала полудохлая волосянка, которая наконец перестала сопротивляться.

– Ну и мерзость… – процедил Вельт, продолжая подтягивать тварь все ближе. Она еще шевелилась, пыталась цепляться щупальцами, тянула к нам волоски, но хотя бы не пищала, как обычно это делают пиявки в фильмах ужасов.

– Давай быстрее, хорошо идет! – подогнал охотник, и действительно, пришлось ускориться. Щупальца так и не дотянулись, намотались на бревно раньше, и даже когда пиявка оказалась на бревне, мы продолжили крутить и подтягивать оставшиеся волоски. Остановились только когда подтягивать было уже нечего, и тогда устало плюхнулись на землю.

Вельт лежал и смотрел в небо с глупой улыбкой на лице, а у меня улыбка была не менее глупой, зато заслуженной.

[Путь Разрушения I: 90 % → 100 %]

[Выполнено условие перехода на вторую ступень]

Глава 9

Тобас шел по деревне один, и это как минимум для него было непривычно, потому что раньше рядом всегда кто‑то был. Либо свои парни, которых он собирал одним окриком, либо те, кто увязывался сам, надеясь урвать кусок репутации от близости к сыну старосты. Сейчас же не было никого, и деревня вокруг жила какой‑то своей отдельной жизнью, в которой для Тобаса не нашлось места.

Лазарет он увидел издалека и невольно остановился. Возле здания толпились люди, стояли в очереди, кто‑то привалился к стене, кто‑то сидел на земле и терпеливо ждал. Изнутри доносился скрипучий голос Эдвина, который костерил очередного болезного либо за то, что тот пришел слишком поздно и запустил болезнь, или же наоборот, приперся раньше времени и симптомов пока недостаточно, мог бы и сам полечиться.

Но стоит отметить, что травник принимал строго по порядку и никого не пускал без очереди, ни раненых беженцев, ни деревенских, хоть ты лопни. Но очередь у него явно какая‑то своя, в зависимости от тяжести недуга и настроения. Интересно только, что было бы, приди сюда лорд с порезом на пальчике. Тобас почему‑то уверен, что Эдвин даже в таком случае не стал бы стесняться в выражениях, такой уж он человек.

Несколько бедолаг, которые уже побывали внутри, выходили оттуда с таким видом, что очередь начинала переглядываться и шептаться. Один мужик, зашедший туда с перевязанным предплечьем и серым от боли лицом, вышел через четверть часа и крутил рукой так, будто всю жизнь только и делал, что мельницу изображал. Повязку содрал, и под ней оказалась розовая полоска свежей кожи вместо воспаленного рваного края, который Тобас успел разглядеть на входе.

Другой, зашел вроде бы с кашлем, а вышел уже без него и дышал полной грудью, но с ошалевшими глазами.

А третий, тощий мужичонка из беженцев, прошлепал мимо Тобаса и поведал очереди, что внутри творятся невообразимые вещи, что хворь отступает прямо на пороге, тело наливается силой, дышится легче, и вообще он впервые за неделю сходил по нужде, и это, по его мнению, главное чудо из всех.

Очередь после этого заметно оживилась, все‑таки если кто‑то внутри лазарета сходил по нужде, да еще и после недели накоплений… В общем, задумались люди, а надо ли оно, лечение такое.

Тобас постоял и посмотрел на само здание. В строительстве он разбирался примерно как свинья в кружевах, но даже ему было видно, что постройка крепкая. Стены ровные, толстые, углы посажены плотно, и даже непривычный поблескивающий пол внутри выглядел основательно.

Такое точно само не упадет и ветром не сдует, хотя к крыше вопросы все же имелись, потому что черепица на ней была собрана явно откуда попало, с разных домов и вышек, и смотрелась пестро, будто с десятка разных крыш стянули. Где‑то красноватая, где‑то серая, а в одном месте и вовсе зеленоватая, будто мхом успела зарасти до того, как ее сняли и перетащили сюда.

Но в остальном да, таких построек в этой деревне раньше не было.

Вроде бы порадоваться надо, ведь лазарет правда нужен, люди болеют, раненых привезли, и вот он стоит, работает, действительно лечит. Порадоваться бы, а не получается, потому что Тобас прекрасно знает, кто это построил, и от этого знания кислая тяжесть в груди только расползается шире.

Рей раздражает, причем так, что аж зубы сводит.

Когда отец послал помогать, а Хорг с Реем в итоге направили на рубку железного дерева, Тобас думал, что наконец покажет, чего стоит. Нарубит больше всех, притащит гору стволов, и отец скажет хоть одно доброе слово, хотя бы кивнет одобрительно, хотя бы посмотрит так, как смотрит на Кейна или Вельта, когда те возвращаются с охоты.

Но не похвалил и даже не кивнул… А после того случая с барсуком стало только хуже, потому что парни, с которыми сидели на ветках, теперь общаются с Тобасом заметно прохладнее. Вроде и не отворачиваются, но разговоры сами собой затухают, когда он подходит, а раньше такого не было.

Уважение, которое копилось годами, рассыпалось за полчаса на скользкой ветке железного дерева. И ведь самое обидное, что Тобас спасал их там, дважды ловил соскальзывающих, держался, командовал, не дал никому запаниковать. Но запомнили не это, запомнили, что топор лежал у корней, а сын старосты так и не спрыгнул.

Потом еще выяснилось, что отец приставил Вельта следить за ним. Не за рощей, не за парнями, а именно за ним, Тобасом, потому что не доверял. И ведь правильно не доверял, если бы не та стрела, барсук бы кого‑нибудь точно достал. Но от правоты отца легче не становилось, наоборот, жгло еще сильнее…