Ещё одно место с полностью работающими формациями Поля Битвы.
А ещё, при всей похожести места, оно совершенно другое.
Помнится, в Каменном Лабиринте мы совершенно случайно, только благодаря опыту брата Дима нашли проход в монолитной стене Лабиринта.
Здесь эта стена походила не на камень Древних, а на пористый кусок ракушечника — десятки дыр всевозможного размера. Я сделал ещё шаг и поправился.
Сотни дыр.
В самую малую с трудом бы пролез мой кулак.
Самая большая дыра не вместила бы, конечно, статую Истока, но была просто огромной.
К ней и повёл нас Морвак. Уже шагом. Степенно, заложив руки за спину.
Я растянул восприятие, вслушиваясь в то, что оно мне приносит.
Да, вот она, граница действия формации иллюзии.
Но интереснее то, что приносит восприятие о внутренностях расщелины.
Лабиринт в лабиринте.
Скалы по обе стороны расщелины — лабиринт ходов.
Не кусок песчаника, а сеть нор огромного семейства квыргалов.
Десятки входов ведут в сотни проходов, которые соединяются друг с другом, ветвятся, уходят выше и ниже, расширяются и сужаются.
Да и те узкие, крошечные дыры…
Нет, это не норы квыргалов, которые Древние вскрыли небрежным жестом, разделив землю расщелиной.
Я отправил вперёд восприятие, ныряя в ближайшую дыру и устремляясь им дальше.
Это скорее кусок внутренностей Чёрной Горы. Грубее, без зелени, без тысячи крошечных пор в стенах, что несут с собой свет с поверхности. Но суть очень и очень близка.
Самое большое отличие — несущие свет дыры размером с кулак. Второе — камень вокруг поглощает восприятие, не даёт ему проходить насквозь, заставляет проверять каждый проход по очереди и постоянно возвращать назад точки восприятия.
Хотя разве я проверял восприятием Чёрные Руины по берегу реки и Чёрную Гору?
Первый житель этих нор — развалившийся на голом камне и дремлющий идущий — среднего роста, в серой, пыльной одежде, точь-в-точь такой, какую мы трое получили от Морвака.
Я смотрел на него всего три вдоха, а затем он приоткрыл глаза, мгновение смотрел на меня через щёлочку век и небрежно махнул в мою сторону рукой, развеивая мою точку восприятия.
Меня вышвырнуло обратно ко входу в главную пещеру, заставило скривиться. Однако. Наверное, как-то так случилось и в городе Ян. Бывшем городе Ян.
Только теперь я всего лишь вернулся назад — никаких последствий, даже две других точки восприятия так и скользят по норам-тоннелям.
Разве что недовольство — я так не умею.
Пока не умею?
Морвак тем временем дошёл до зева огромной пещеры, остановился ровно на границе входа, постоял вдох, а затем рявкнул:
— Тоирим!
Этот мысленный рык, казалось, пронзил всю эту скалу насквозь, столько силы было в него вложено. Недостижимо много для всего лишь Предводителя. Предводитель, которым я притворялся, не был способен пройти насквозь даже одну стену этого места. Я прищурился, вглядываясь в него пристальнее. Похоже, меня всё это время обманывали? Как?
В ответе, который пришёл Морваку, не было и десятой части этой силы:
— Старший, не знай я твёрдо, что у меня всё в порядке, не имей закалки последних десяти лет службы с вами, я бы сейчас упал с разрывом сердца. Разве так можно? Вы могли на пустом месте потерять ответственного подчинённого. Как бы вы потом смотрели в зеркало на себя? Вам не было бы стыдно?
— Ты говоришь о порядке, но за эти девять лет, что я тебя знаю, я твёрдо понял одно — обычно ты сух и краток, а болтать начинаешь только если с этим самым порядком есть проблемы.
— Старший! Да что вы такое говорите!
— Довольно. К главному входу, — оборвал его Морвак. Через вдох продолжил, но в этот раз вкладывал так мало силы в мыслеречь, что я — я! — с трудом её улавливал. — Пополнение. Вышли с территории сект. Утверждают, будто налог из Второго и что туда их загнали Эрзум. Судя по описанию — Тхарн с братом.
— Эти могли, — ответил ему тот же голос — Тоирим.
— Трое были в одеждах Ордена. Старик — в изорванных одеяниях Чистых.
— С каких пор комтуры уходят налогом?
— Пытаешься перевалить на меня свою работу? Двое других называют себя вольными. Все шестеро странные.
— Подробнее, старший.
Подслушивая этот разговор, я оглядывал и скалу, и зев пещеры, куда выходили десятки ходов. Эти были более-менее одного размера, в отличие от тех, что зияли в своде пещеры выше и что-то мне напоминали. Только пока я не мог понять что.
— Проще сказать, что в них не странно. Они смотрят, говорят, ведут себя не так, как должны. Самый обычный — это как раз бывший комтур. Всё ищет, как бы ему связаться со знакомыми.
— Так чего выдумывать сложнос…
— Вроде я старший, не ты.
— Ну нет, так нет. Работать так работать.
— Надеюсь на тебя. Следи за ними. Проверяй их. Считай это вызовом для себя.
— Как будто у меня мало вызовов в жизни было.
— Потому я и привёл их тебе. Ты лучший.
— Ха!
Буквально через десять вдохов после этого восклицания из одного из боковых, небольших проходов, пригнувшись, выскочил в пещеру-вход идущий.
Высокий, худой и при этом широкоплечий — серый халат висел на нём, словно натянутый на палки для сушки: палка в плечах, палка посередине, туго стянутая поясом, — а сверху над всем этим тёплая полуулыбка на обветренном располагающем к себе лице. Серый след отросшей с утра щетины, тёмные недлинные волосы, пыльный след на макушке слева — словно он, идущий этапа Предводителя, не рассчитал и тёрнулся головой в каком-то пыльном проходе. Если он, конечно, был Предводителем.
Но что у него точно было, так это белая сектантская печать над пыльной головой. И всего одно сияющее белым слово. Верность.
Десять шагов — и он склоняется в поклоне уже снаружи:
— Старший! — через миг поворачивается уже в нашу сторону. — О, новые собратья! Приветствую!
Морвак повёл рукой:
— Это Тоирим. Вы — Пыль. Он полноценный Щебень, уже больше пятнадцати лет отдавший служению Братству. Он ваш старший. Его слово — закон. В его власти поощрять вас и наказывать вас. В его власти убить вас. Помните об этом. А сейчас первый урок, — он вперил в нас тяжёлый, немигающий взгляд. — Кто вы?
Спустя два вдоха молчания Пересмешник с нескрываемой насмешкой то ли ответил, то ли спросил:
— Пыль?
— Верно, — медленно кивнул Морвак. — Вы — пыль, — он медленно наклонился, зачерпнул рукой песок из-под ног, поднял его, теряя между пальцев. — Вы пыль, которая каждый год сыпется в Долину Каменных Костей и в Братство Камня. Что есть пыль? — он перевернул опустевшую ладонь, растёр между пальцев остатки. — Пыль есть тлен, прах, ничтожность, полная бесполезность. Из пыли не создать ничего.
Он вновь склонился, вернее, присел, запустил в песок обе руки, черпанул раз, другой, третий, просеивая тёмный песок между пальцев. Не поднимая головы, сказал:
— Но даже в самой бесполезной пыли можно найти камень. Мелкий, невзрачный, но способный где-то да пригодиться, к чему-то пойти в дело.
Я сглотнул, ощущая, как враз пересохло во рту и горле.
Это что я сейчас вижу? Это что я сейчас слышу?
— Хм, — довольно хмыкнул Морвак и резко встал, показывая зажатый между пальцев камушек. Мелкий, размером не больше мизинца, мельче даже, чем жетон, который я когда-то вот так же достал из песка.
Только из белого песка.
— И вот такой, даже самый бесполезный, даже не камень, а щебень, может пойти в дело, — Морвак вновь упёр в нас тяжёлый взгляд. — И моё дело — понять, кто из вас бесполезная пыль, кто хоть на что-то полезный щебень, а кто крепкий и надёжный камень, способный укрепить стену Братства.
— Старший, — подал голос Утхал, — а что после камня?
— Придёт время — и узнаешь, — отрезал Морвак, а через миг поднял руку и ткнул в сторону. — Видите?
Я медленно повернулся, несколько вдохов глядел, не видя, пока не понял, на что он указывает.
