Мы сели за столик и сделали заказ.
Первые минуты прошли в обычном разговоре, о погоде, о дороге, о том, как нашли ресторан. А после, едва принесли закуски, Алина Викторовна перешла в наступление.
— Артём, — начала она. — Вика говорит, вы татуировками занимаетесь. Это что же, ваша основная работа?
— Основная, — спокойно подтвердил я.
— И что, на это можно прожить? — она чуть наклонила голову. — Я просто пытаюсь понять. Профессия… несерьёзная, согласитесь. Сегодня мода на эти ваши рисунки, а завтра пройдёт, и что тогда?
Вика напряглась, но я лишь улыбнулся.
— Понимаю ваше беспокойство, Алина Викторовна, — ответил я. — Прожить можно, и неплохо. У меня запись на недели вперёд, открываю собственную студию на Волжской. Мода приходит и уходит, это верно. Но желание человека сохранить на коже что-то важное было и будет всегда.
Алина Викторовна чуть приподняла бровь.
— А чего Машку не взяли? — спросила Вика, желая переменить тему.
— Да она готовится к какому-то открытому уроку, — подал голос Георгий Валерьевич. — Ты же её знаешь, она предпочитает в книжном мире жить, а не в реальном.
— Да, я рассказывала Артёму, как она один раз тарелку в морозилке забыла, — улыбнулась Вика.
Я усмехнулся.
— А мне, признаться, по душе люди, что так умеют забываться над книгой, — заметил я. — Это ведь редкий дар.
— Так вы, стало быть, читаете? — спросила Алина Викторовна. — А я думала, нынешняя молодёжь только в телефоны свои глядит.
— Читаю, — подтвердил я. — И живопись люблю, и литературу. Одно без другого, по мне, и не живёт.
— Любопытно, — протянула она, отложив вилку. — А что же вы читаете, позвольте узнать?
У нас завязался разговор. Я называл ей писателей своего мира, потому как выяснил, в это мире многие из них также существовали. И мы бурно обсуждали творчество и живопись.
— Надо же, — проговорила Алина Викторовна. — А вы и впрямь не такой, каким я вас себе представляла. Признаюсь честно, ожидала увидеть… ну, человека попроще.
— Алина, — мягко вставил Георгий Валерьевич. — Я ж тебе говорил, не суди раньше времени.
Он отодвинул тарелку, и посмотрел на меня в упор.
— Ну а теперь моя очередь, — сказал он спокойно. — Скажи, Артём, как ты относишься к моей дочери?
— Папа! — Вика залилась краской.
— Помолчи, дочка, — твёрдо осадил её отец.
Я выдержал его взгляд.
— Серьёзно, — ответил я. — Я не из тех, кто играет с людьми. Вика мне дорога, и отношения наши серьёзные.
Он помолчал, повертел в руках стакан.
— А вот ещё спрошу, — сказал он. — По работе твоей. Есть ли у тебя финансовая подушка безопасности? А то мало ли.
Да уж, в моём мире все эти вопросы обычно узнавали до знакомства. Но здесь всё решалось по факту. Необычный опыт.
— Откладываю, — ответил я. — Я ведь не только татуировкой кормлюсь. Я работаю в газете, веду колонку про искусство. Платят немного, но это всё равно другой доход.
— Колонку, говоришь, — оживился он. — Это не ты ли в соавторстве с Панкратовым недавно писал?
— Я, — кивнул в ответ.
— Читал! — он даже хлопнул ладонью по столу. — Мне сосед газету занёс, говорит, толково написано. Я и прочёл. И ведь правда, отлично написал!
К концу вечера лёд растаял окончательно. Знакомство прошло самым лучшим способом.
— Вика, хорошего ты себе молодого человека выбрала, — улыбнулась Алина Викторовна. — Не то что Денис твой.
Мы попрощались с ними, и я пошёл провожать Вику домой.
— Они в восторге от тебя! — радостно заявила Вика. — Я и подумать не могла, что ты им так понравишься!
— Я же говорил тебе, что волноваться не о чем, — улыбнулся я.
— Может, сегодня зайдёшь в гости? — у подъезда спросила она. — На чай.
Уже второй раз это приглашение на чай, хотя мы только что из ресторана. Может, в этом мире это какой-то знак? Надо будет узнать.
— Благодарю, но мне пора домой, — вежливо ответил я. — Увидимся!
Поцеловал её на прощание и отправился к себе.
* * *
В воскресенье с утра я отправился в мастерскую к Знаеву. Надо было продолжать нашу аэрографию. Машину уже разобрали, поверхность заматовали и обезжирили, и сегодня предстоял первый настоящий этап, нанесение фона и контура на капот.
Денис с Димой снова сцепились. Денис рвался красить всё сразу, прямо аэрографом, от руки. Дима же настаивал, что сложные элементы надо сперва пустить через трафарет.
— Хватит спорить, — сказал я. — Сделаем так. Карты и фигуру Шута пустим через трафарет, там линии должны быть чёткие, ошибаться нельзя. А фон я сделаю от руки, там как раз нужна живость.
На том и порешили. Спорщики, как ни странно, оба остались довольны, каждый счёл, что решение в его пользу. Я давно приметил, что лучший способ погасить ссору, это найти каждому своё дело.
Я впервые работал аэрографом на настоящей, изогнутой поверхности. Краска ложилась иначе, жиже, требовала точной дозировки. Но я быстро приноровился.
На одном из крутых изгибов капота краска всё же дала потёк. Денис тут же вскинулся.
— Ну я же говорил! — воскликнул он. — Говорил, надо было сперва машинкой выровнять как следует! Теперь вот!..
— Тихо, — оборвал я его. — Ничего страшного.
Без всякой паники я стёр свежий потёк, аккуратно зашкурил это место мелкой шкуркой, обезжирил и нанёс краску заново, уже точнее. Денис, глядя на это, постепенно остыл.
— Запомни, — сказал я ему. — Нет такой ошибки в нашем деле, которую нельзя поправить, покуда краска не высохла.
Денис кивнул.
Мы проработали несколько часов, и выполнили солидный кусок работы. Хотя и оставалось ещё довольно много.
После аэрографии я вышел на улицу и отправился в мастерскую. По дороге мне позвонила Лариса Петровна, та самая женщина, которой я делал её портрет в обнажённом виде.
— Добрый день, — снял я трубку.
— Артём, беда, — выдохнула женщина. — Мне не к кому больше обратиться. Можешь приехать?
Интересное начало…
Глава 11
Оставайся, мальчик, с нами — Будешь нашим королем
С тех пор, как я написал портрет Ларисе Петровне, мы с ней более не пересекались. Поэтому её звонок сейчас выглядел очень внезапным.
— Что-то случилось? — спросил я.
— Случилось, — выдохнула она. — Помнишь, я тебе рассказывала про внебрачную дочь моего мужа? Про девочку эту, Киру.
Я помнил эту историю. Лариса Петровна была вся на эмоциях, а я посоветовал ей сначала убедиться, что Кира действительно дочь её покойного мужа. Это было несколько недель назад.
— Помню, — ответил я. — И чем закончилась эта история?
— А вот тем и закончилась, — невесело хмыкнула Лариса Петровна. — Тест ДНК сделали. И всё подтвердилось, Артём. Она и вправду родная дочь Геннадия. Все бумаги в порядке, юрист мой смотрел. Теперь она по закону имеет право на его деньги, прямая наследница. На всё имеет право, понимаешь? На дом, на дело, на сбережения. На всё, что я своим считала.
Я внимательно слушал, не перебивая. Лариса Петровна явно в уязвимом положении. Не знаю, как именно работали законы наследования в этом мире, но родные дети всегда имеют право на деньги своих родителей.
— И что вы намерены сделать? — спросил я.
— А я не знаю! — воскликнула она. — В том-то и беда, что не знаю. Встреча у нас с ней сегодня, через два часа, в «Тургеневе», это ресторанчик на набережной. И я боюсь, Артём. Боюсь, что она давить начнёт и шантажировать меня. Поэтому я тебе и звоню. Мне стыдно, но мог бы ты приехать? Понимаю, что странно звать на такое обычного художника, просто… Я почему-то доверяю тебе, Артём. Мне с тобой спокойнее.
Я задумался на пару секунд. В принципе, возможность приехать у меня была. К тому же не в моих правилах было отказывать женщине, когда она просит помощи. Так что ответ был очевиден.
— Хорошо, — отозвался я. — Через два часа подъеду в этот ресторан. Не переживайте, всё будет хорошо.
