Темный Лорд Устал. Книга XI (СИ) - Сказ Алексей

Он повернулся к танкисту с откровенной издёвкой.

— Твои любимые «Церберы» — это вчерашний день. Лёгкий «Скиф» прошьёт им лоб с трёх километров, пока западная башня только доворачивает пушку. А пехота пойдёт в бой на броне и раздавит узлы сопротивления.

Танковый генерал крякнул, но в его крякании было больше довольства, чем возражения.

Кто-то на азарте предложил добавить к первой волне «Голиафов». Брусилов отрезал, не дав идее дозреть.

— «Голиафов» оставляем дома. Тринадцать метров в «Атлант» не влезут, да и нужна нам стремительная стая. Неповоротливый шагоход в пустыне станет лишь жирной мишенью.

Спорить больше было не о чем. Брусилов оглядел стол и едва не рассмеялся. Полчаса назад эти же люди кричали ему, что Лорд сошёл с ума, а теперь дрались за место в самой безумной операции в истории, как мальчишки. Мёртвая доктрина из учебника лежала перед ними живая и расписанная по волнам. Оставалось разложить её по минутам и нажать на спуск.

Брусилов поднял ладонь, и азарт в зале улёгся сам собой. Наговорились. Теперь им хотелось услышать, как все эти куски сложатся в одно целое, а это целое он держал в голове уже вторые сутки.

Он стёр с проекции наброски. Над столом развернулась светящаяся нить времени, расчерченная на часы и минуты, от нуля до самого конца ультиматума.

— Спорить закончили. Теперь слушайте дальше.

Выражение выскочило само, и Брусилов мысленно усмехнулся. Год назад он сказал бы «как это сработает». Эдем за полгода перекроил даже его язык. То, что он собирался показать, и впрямь походило на партитуру больше, чем на боевой приказ: каждый инструмент вступает в свою секунду, ни тактом раньше.

Он коснулся ленты в самом начале, задолго до нуля.

— Увертюру играет Фея. — На нити загорелась первая засечка. — За шесть часов до удара спецназ уже лежит за кордоном, у слепых батарей, и ждёт сигнала молча. Далее Фея запускает взлом — и небо над пятью странами слепнет разом. Радары видят пустоту, операторы — вчерашнюю погоду. А те батареи, что не в общей сети, в ту же секунду уходят на воздух вместе с расчётами. К нулю над всем маршрутом — мёртвая тишина. Никто в мире ещё не знает, что война началась.

Палец его скользнул к нулю, и нить вспыхнула багровым.

— А вот здесь — первый удар оркестра. — Голос Брусилова сел ниже. — Эшелоны «Атлантов» уже висят на потолке, над самыми целями. Они роняют груз. Пятьсот «Центурионов» идут вниз метеорным дождём, гасят скорость у самых крыш — и проламывают их. Дворец шейха, штабы баз, бункеры связи мы вскрываем сверху за одну минуту, по всей стране сразу. Враг просыпается от того, что ему на голову падает бронированный потолок.

Кто-то у стены с восхищением, выматерился. Брусилов не обернулся.

Он повёл пальцем дальше, и нить за нулём загорелась сплошной полосой.

— Дальше вступает всё разом. — Засечки посыпались одна за другой. — С куполов следом за машинами сходит пехота, тысячи стволов на броне, и у каждого батальона свой объект. Одни захватывают и держат ключевые объекты. Другие в первые же минуты берут аэродромы — это наш воздушный мост, по нему пойдёт всё, что не влезло в первую волну.

Он подсветил кольца дорог вокруг столицы.

— А главное — вот здесь, на подступах. Командование мы им уже снесли сверху, так что единым кулаком они ударить не смогут, но уцелевшие танковые и мотопехотные бригады по тревоге полезут деблокировать ключевые объекты. Их нужно встретить.

Засечки выстроились вдоль шоссе и теснин, поперёк всех путей.

— «Скифы» сидят в засадах на развязках и переправах, там, где колонне деваться некуда. Их надо ловить на марше, пока бригады растянуты в нитку и не развернулись в боевой порядок.

Он убрал руку с проекции.

— Дальше — зачистка того, что ещё трепыхается по углам. Обязательно распределите объекты и доложите мне. Продумайте все еще раз. Всегда что-то может пойти не по плану.

Палец Брусилова дошёл до конца ленты и остановился. Нить упёрлась в одну-единственную точку — тронный зал шейха.

— И финал. — Он выпрямился. — Дворец шейха вместе с ним самим должен быть взят.

В зале повисла тишина. Только теперь в ней был восторг пополам с оторопью.

Брусилов обвёл их взглядом.

— Вопросы? — спросил он, заранее зная ответ.

Вопросов не было. Спорить с исправными часами бессмысленно.

— Тогда по местам. — Он погасил проекцию. — Распишите каждую фазу по своим частям до минуты и сверьте время. Через час жду планы. До конца ультиматума — тридцать часов. Собирайте десантные дивизии и срочно насыщайте оружием. Помимо «Центурионов» нам выделили новые винтовки и бронекостюмы.

Зал поднялся разом, и в скрипе отодвигаемых кресел Брусилов уловил нетерпение. Им хотелось начать.

Генералы расходились по своим штабам шумно, переругиваясь уже по-деловому, и ещё долго в коридоре стучали каблуки да хлопали двери. Потом стихло и это. Брусилов остался один на один с погасшим столом.

Уходить он не спешил. Над столешницей всё ещё тлела золотая нить времени, свёрнутая теперь до единственной засечки в самом конце — до часа «Ч». Брусилов смотрел на неё как на заряженное, но ещё не давшее залпа орудие.

Полжизни он прослужил Империи, которая разучилась бить. Каждую проглоченную пощёчину он помнил наизусть. Огромная держава с лучшими армиями континента годами умела только одно: вежливо, с достоинством переживать собственное унижение.

Брусилов усмехнулся в полумрак. Кому, как не ему, было оценить эту перемену по-настоящему. Он сам когда-то вёл на Эдем Второй легион — и вернулся оттуда пленником, чтобы под надзором повара копать пруды для лосося. На собственной шкуре он узнал, что бывает, когда сонная сила наконец обретает волю и хозяина. Теперь эта сила была его силой, и завтра он сам поведёт её туда, куда укажет Лорд.

Он повернулся к двери, чтобы идти поднимать дивизии. У старой Империи десятилетиями вместо хребта висела мокрая тряпка, и весь мир привык вытирать об неё ноги. С мрачным удовольствием Брусилов подумал, что послезавтра мир сильно удивится. Ведь у их развалины матушки-родины, наконец отрасли яйца!

Глава 14

Только что генералы отчитались передо мной о предстоящей операции и наконец в кабинет вернулась тишина. Я позволил себе несколько секунд просто в ней растворится.

Тишина — единственная роскошь, которой мне по-настоящему не хватает в этом мире. Власти, силы, чужого ужаса у меня снова в избытке. Но всё это лишь шум, в который сливаются страхи, амбиции и молитвы суетящихся вокруг существ. А вот покоя здесь нет. Стоит мне навести порядок в одном углу, как тут же принимается гнить другой. И всякий раз находится кто-то, кто тащит к моему порогу очередную катастрофу, чтобы я спустился с небес и прополол им грядку.

Много лет назад я думал, что власть это и есть покой. Что, поднявшись достаточно высоко, окажешься наконец в тишине, куда не достаёт чужая глупость. Какая наивность. Чем выше сидишь, тем громче снизу орут, требуя решений. Покой оказался совсем не на вершине лестницы. Он оказался лишь в горсти тёплой земли да в ростке, который тянется вверх так, как ему велено, без интриг, измен и просьб.

Я опустил в плошку последнее семечко яблони, придавил влажной землёй и уже почти поверил, что остаток вечера пройдёт в молчании, но как всегда…

…ошибся.

Воздух над столом дрогнул, налился светом, и тишину снова отняли.

— Прошу прощения, что прерываю вашу агрономию, Хозяин. — Фея соткалась прямо над плошкой, сегодня в сером костюме и круглых очках, которые надевала исключительно для солидности. Под мышкой она держала тонкую указку, неизвестно зачем — карты у неё всегда были в голове. — Но боюсь, ваш тихий садик опять перерос в проблему планетарного масштаба. Уже третий раз, если вам интересно.

— Не интересно, — отозвался я, не поднимая глаз от ростка.

— Вот и я о том же. Никто не ценит масштаб бедствия, пока оно не постучит в дверь.

Не успел я придумать достаточно равнодушный ответ, как дверь приоткрылась сама собой, и в кабинет, не утрудившись постучать, вплыл Мурзифель. Древнейший хищник всех времён, пожиратель миров и тень глубин прошествовал к столу с видом домовладельца на обходе. Вспрыгнул на свободный стул, сел напротив и обернул лапы хвостом, всем видом давая понять, что собрание не начнётся без него.