Пустой II. Часть 7 (СИ) - Скабер Артемий

Лопнула.

Боль ударила так, будто в животе порвали сухожилие. Колено дёрнулось само, табурет скрипнул. Знак Подхвата рассыпался вместе с нитью, и на этот раз крест погас первым.

— Шалх… — выдохнул я сквозь зубы.

Севра убрала ладонь. Наклонилась к моему животу, ткнула иглой, подержала. Ткнула ещё раз в другое место. Лицо у неё медленно менялось: сначала сосредоточенное, потом недоумевающее, а потом на нём проступило что-то, чего я никогда у Севры не видел. Растерянность.

— Не может быть, — пробормотала она себе под нос. — В холодные ведь шло. Все три шли.

Она прижала пластину в третий раз, быстро, почти грубо, и вогнала силу толчком. Знак ударился о холодную точку и рассыпался, даже не задержавшись.

Учитель выпрямилась. Пластину она так и держала в руке и смотрела на неё, будто металл её подвёл, потом медленно опустила его на стол.

— Источник после… ведёт себя странно, — проговорила она уже другим голосом, ровным и серьёзным. — Ритм прыгает, я чувствую. Глиф входит и не находит опоры. Завтра повторим, когда восстановишься.

Голос звучал спокойно. Только пальцы, сжимавшие иглу, побелели на костяшках.

Холод у меня в животе никуда не ушёл. Он расползался вверх, к рёбрам, и дело было не в Гнезде. Если завтра повторится то же самое, Севра запишет: «Не принимает» — и доложит об этом Ровэну. Месяц, за который я торговался вчера в кабинете, может кончиться, даже не начавшись. Ресурсы двух школ уйдут тем, в кого их можно положить, а мне останутся три старых Гнезда…

Нет. После всего, что было в Руинах и случилось в городе, я просто не могу такого допустить. Школа — раз в не знаю сколько лет — открыла сундуки и собирается вложиться. Уходить от этих сундуков с пустыми руками я не собирался.

— Вы свободны, — махнула рукой Севра.

Нейра поднялась. Подошла к двери, у порога остановилась и обернулась.

— Четыре у меня, — произнесла она, — и ни одного у тебя… Неплохое начало.

— Поздравляю, — шумно выдохнул я.

Она задержалась, держась за косяк.

— Тебя это совсем не задевает?

— Задевает. Всё, что мешает идти дальше.

— Мне обещали соперника, — хмыкнула Нейра, разглядывая меня так, словно прикидывала, сколько стоит то, что она видит. — А привели того, с кем учитель полдня возится, как с неженкой… Вчера ты мне нравился больше.

— Вчера ты была занята другим.

Её пальцы на косяке сжались.

— Идите оба, — устало сказала Севра. — Вас ждёт Эстер.

Старший, тот, что был с перевязанной головой, ждал в коридоре. Повязку ему уже сняли. Он молча повёл нас через двор, мимо груды стекла у стены, мимо засыпанной борозды, за лечебную, где начинался маленький двор, огороженный с трёх сторон глухими стенами. Плиты здесь уцелели. Посередине кто-то нарисовал мелом круг шагов в двадцать по окружности, и по кругу через равные промежутки стояли двенадцать меток, каждая с короткой чертой внутрь.

Эстер сидел на скамье у стены, вытянув ногу. Бок у него был перетянут поверх рубахи толстой повязкой, лицо серое, под глазами чёрное. Он кивнул старшему, и тот ушёл. На нас Эстер посмотрел так, как когда-то на всех Листьев разом.

— Садиться не будете, — сказал он вместо приветствия. — С сегодняшнего дня созерцание у вас ходит.

Учитель поднялся, опираясь о стену. Подошёл к первой метке и остановился.

— Сегодня я вам расскажу о новом способе созерцания энергии Неба. Слушайте, смотрите и запоминайте. Общий ход. Вдох на первой метке. Небо идёт в кожу, как я вас учил, когда вы ещё были мусором под ногами. Два шага, и всё, что набрал, опускается в Источник. Выдох. Источник даёт толчок. С каждым следующим шагом этот толчок касается одного Гнезда, по порядку, от нижнего к верхнему. На последней метке остаток возвращается обратно. Потом снова.

Он прошёл круг сам, неторопливо, шаркая, и я видел, как под его кожей проступают и гаснут Гнёзда, одно за другим. Много и больше, чем я успел сосчитать.

— Пока каждое Гнездо живёт само по себе, у вас набор техник, — Эстер остановился на последней метке и перевёл дыхание. — Когда все отзываются одним ударом, у вас появляется тело практика. Узел начинается не с силы, а с общего ритма. Кто не поймёт этого к десятой ступени Ростка… то так на ней и сидит до седых волос. Эльвар, первая.

Нейра вышла в круг. Двигалась она красиво, иначе не скажешь: шаг ровный, вдох точно на метке, выдох точно на третьей. Под её рубахой вспыхивали Гнёзда по порядку, я считал. Стопа. Новый Подхват под пупком. Предплечье. Кисть. Запястье. Плечо. Нёбо. Ни одного сбоя. Последний остаток ушёл в Источник на двенадцатой метке, и она остановилась, даже не запыхавшись.

— Правильно, — кивнул Эстер. — Теперь ты.

Вошёл в круг. Вдох на первой метке, энергию Неба в кожу. Тело это помнило. Два шага, вниз, в Источник. Выдох… и меня скрутило. Общий ход дёрнул все нити Дуги разом. Нёбо вспыхнуло так, что я прикусил язык. Кисть свело. Стопа подломилась на четвёртой метке, и я чуть не упал. А внизу, под пупком, там, где рассыпался Подхват, проснулась тупая боль, будто внутри остался синяк от чужого кулака.

На пятой метке я сбился и остановился.

— Ещё, — выдохнул Эстер и покачал головой.

Второй круг вышел ещё хуже, если такое вообще возможно. Нити не просто дёргались, они путались, тянули в разные стороны, и Гнёзда отвечали вразнобой, перекрикивая друг друга. На седьмой метке меня вырвало желчью на плиты. Нейра с края круга отвернулась.

— Ещё.

Третий. На второй метке что-то изменилось, я даже не понял сначала, что именно. Толчок из Источника, вместо того чтобы идти по одной нити, как велел Эстер, разошёлся по всем сразу, будто Дуга сама решила, куда и сколько отправить. И три старых Гнезда ответили почти одновременно. Нёбо, кисть, стопа отозвались одним глухим ударом.

А внизу, под пупком, вместе с ними дёрнулась холодная точка. На одну пульсацию, и без всякой нити, глифа и иглы Севры, но потом снова стала холодной и пустой.

Я дошёл круг до двенадцатой метки и остановился, потому что не понимал, что сделал. Сердце колотилось в горле.

Эстер поднялся со скамьи. Встал, держась за бок, и подошёл к кругу. Остановился у меня за спиной, совсем близко, почти как в тот день в зале созерцания, когда он положил ладонь мне между лопаток и объявил на весь класс, что Зерно у меня битое.

— Ещё раз, — сказал он.

— Я сделал.

— Именно поэтому ещё раз. Теперь медленнее. Хочу понять, где ты ошибаешься.

Пошёл медленнее, Эстер двигался рядом, на полшага позади, шаркая и придерживая бок, и я чувствовал его внимание кожей. На второй метке Гнёзда снова ударили разом.

— Стой, — бросил Эстер. — Почему они не ждут?

— Кто?

— Гнёзда. Я сказал: по очереди. Стопа, кисть, нёбо. У тебя они отзываются вместе. Ты не слышал, что я говорил?

— Слышал.

— Тогда почему?

— Не знаю, учитель.

Эстер хмыкнул и обошёл меня кругом.

— Ещё.

На другой стороне круга Нейра пошла на свой второй заход. Быстрее, чем в первый раз, с лишним оборотом на шестой метке, и её Гнёзда вспыхнули ярко, чётко, напоказ.

— Учитель, — позвала она с последней метки. — На седьмой у меня Петля отзывается раньше Подхвата. Так можно?

Эстер не обернулся.

— Можно.

Нейра постояла, поджав губы, и пошла третий круг. Ещё быстрее. На двенадцатой метке остановилась так резко, что мел под её подошвой скрипнул.

— Учитель, проверьте Источник. После четырёх новых в нём что-то тянет.

— Потом.

Эстер стоял рядом со мной, и я как раз сбился на девятой метке. Он сразу же положил два пальца мне на поясницу, легко, без силы, и вёл ими вдоль хребта, пока я заново ловил ритм.

— Эльвар, — произнёс он наконец, по-прежнему глядя только на меня. — Я вижу, что вы делаете правильно. Правильное мне неинтересно, поэтому не путайте отсутствие внимания с отсутствием оценки.

Нейра ничего не ответила. Только ноздри у неё раздулись, как у загнанного Гара, и следующий круг она пошла с такой силой, что пыль с мела взлетала у неё из-под ног.