Сняв платье, я погрузилась с головой, не обращая внимание на то, что вода выплёскивается на пол. Досчитав до десяти, я вынырнула и сделала глоток воздуха, после чего начала мыться.
Вылезла из ванны счастливая и довольная. Тело отдохнувшее, кожа бархатная и источает успокаивающий запах нежного цветка. Волосы мягкие, блестящие, придающие уверенность. Вытерла тело и накинула халат, я направилась в комнату искать новую одежду.
Распахнув шкаф, я застыла... Что может быть хуже, чем сапфировый цвет, пожирающий замок? Правильно! Бардовый с золотым! Нет, вы только посмотрите, они издеваются надо мной. Да тут отличия из бардового и золота только те, где меньше золота, но всё же бардовое. Пришлось звать на помощь Лари.
Уже через пять минут мне принесли платье тёмно-синее с серебряной вышивкой, помогли одеться, и я села за туалетный столик. Волосы слегка подкрутили, заплели две косички по бокам и соединили сзади, получилось очень красиво и практично. В глаза не лезут, на плечи не ложатся. Макияжа минимум, больше естественного тона, но я залипла и не могла оторваться от отражения.
В комнату ворвался ураган с именем Светлана, горько плача, и несла в руках Снежану. Она подбежала мне и обняла меня, я с перепугу потеряла дар речи.
– Цветик, солнышко моё, что случилось?
– Мама! Она-а-а-а б-б-больше не разгова-а-а-аривает!!! – ещё больше расплакалась моё сокровище, а я начала соображать наконец-то, у Снежаны просто сели батарейки.
– Ну что ты, солнышко моё ненаглядное, мы это исправим. Не переживай. – Подняла её голову и вытерла ей слёзы.
– П-п-правда? – Уже немного успокоившись, спросила моя лапонька.
– Правда-правда. Только когда вернёмся домой.
– Хорошо. Мамочка, ты такая красивая! Была. Но я испортила тебе платье. Прости меня, пожалуйста.
– Ну что ты, Цветик. Оно совсем не испорчено, а просто слегка намокло от твоих слёз, но мы сейчас это исправим. Хочешь покажу, чему научилась?
И я призвала свою магию. Платье окутала радуга и закружилась. Цветик смотрела на меня большими глазами и открытым ртом, кажется, даже забыла о своих проблемах. Магия рассеялась, пятнышко пропало.
Возле её ног крутилась собака, и я перевела тему, чтобы отвлечь дочь от Снежаны.
– Кстати! А как твоего друга зовут? Ты же придумала ему имя?
– Нет ещё, я не знаю, как зовут рогатых собак. Рогатых и синих. – Она смотрит на него и продолжает: – Может быть, рожёк? Или синька? Нет. Он будет синие рожки. – Собакен опустила голову и прижала ушки, тихо поскуливая.
– Мне кажется, ему не нравится. Давайте вы пойдёте и будете думать вместе.
– А как я узнаю, что ему нравится имя? Я по-собачьи не умею говорить.
– А он тогда будет вилять хвостом. Договорились? – Смотрю на неё и жду ответа.
– Хорошо! Пошли, чудо чудное.
Вышла она тем же ураганом, что и ворвалась. Нужно идти на контрольную репетицию, но так не хочется. Стук в дверь, и в комнату входит Арберг. Он уже сменил камзол на другой, но всё того же цвета сапфира. Мне хочется попросить, чтобы он показал своего дракона, неужели он реально сапфировый? Но не успеваю, потому что он обнимает меня и целует в губы. Я хотела уже ответить на его вольность, но он уже отстранился и смотрит так, что хочется дать подзатыльник ему. Ну как так можно! Я только настроилась, а он... Эх...
– Пошли? Сегодня без подсказок и поправок. В конце всего ужаса тебе скажут, где ты ошибилась.
– Может закрыться в комнате и сделать вид, что нас нет?
Глаза его вспыхивают, и он громко сглатывает, я слежу за его кадыком и облизываю губы. Наше дыхание становится всё тяжелее, и сердце ускоряет свой бег. Я первая отстраняюсь и прочищаю горло.
– Кхм... Пошли, а то и впрямь останемся тут.
Беру его за руку и веду на выход. И нет, я не ханжа, просто не хочется сближаться там, где дочь может ворваться с новой проблемой и застать нас в пикантном положении.
Выйдя из покоев, мы направились в бальный зал, чтобы «сдать экзамен». Пока шли, Арберг не произнёс ни слова, пытаясь выровнять дыхание. Я же всё это время обдумывала то, что мы увидели.
Получается, что королевский алхимик напрямую связан с мачехой. Она его мать, а отец этого горемыки, секретарь Стефан. Или не отец? Может быть, отчим? Но сходства определённо есть между ними.
Не успев раскрутить эту мысль, как мы оказались на месте. Бальный зал просто огромен и шикарен. Нет того количества золота, что в приёмной. Здесь глаза отдыхали.
Большое окно, от которого исходил мягкий дневной свет, освещая молочные стены и хрустальную люстру, что висела под самым потолком. В ней были встроенные кристаллы с нежным жёлтым оттенком.
Пространства было столько, что могли поместиться более трёхсот человек. Возможно и больше, если не устраивать танцы.
В левом углу стоял круглый столик, накрытый белоснежной скатертью, что свисала по краям до самого пола. В прозрачной вазе белые розы, а остатками росы переливались и создавали волшебную атмосферу.
Два стула с резными ножками, бежевые с позолотой на листочках, оббитые мягкой тканью светлых тонов.
Мраморный пол, начищенный до блеска и отражающий солнечные лучи, придавал невероятную лёгкость и будоражил фантазию.
Заиграла лёгкая музыка, Арберг подал мне руку, приобнял за талию и повёл в танце. Мы кружились и отдавались стихии, что уносила нас. Погружала с головой, потом позволяла вынырнуть, сделать вдох глубокий и снова накрывала с головой.
Но вот музыка стихла, мы сделали последний шаг и остановились.
– Спасибо за подаренный танец. Если бы я оценивал, то это был бы высший балл.
– Рано разбрасываешься высокими оценками. Ещё три проверки. Владение столовыми приборами, правила приёма пищи и уважение к старшим.
Кивнув своим мыслям, Арберг улыбнулся мне.
– Ну что, готова?
– Если я скажу «нет», меня это уже не спасёт? – Он лишь улыбается и мотает головой. – Тогда пошли.
Выходя из бального зала через два часа, я готова продать душу дьяволу. Это же надо так не любить всех и вся... Эти репетиторы сами не знают, что им нужно. Одному нога не там, другому рука не так. Третий вообще возникал, что жую неправильно!
Превращусь в драконицу, сожру всех! Или зад подпалю! Агрррр! Достали!..
Волна ненависти и злости накрывает с головой. По телу бегут радужные всполохи. Волосы вспыхивают огнём, а зрение переключается то на драконье, то на человеческое.
