Подсунутая жена. Попаданка воспитает... (СИ) - Кривенко Анна

— Спи спокойно, — сказал он наконец и… ушёл.

Да-да, ушёл! В свой проклятый кабинет! Даже дверь тихо прикрыл. Я приподнялась на локтях, поражённо глядя в темноту. Секунду — две — три — и я в раздражении бросила подушку на пол.

Ну и что это было? Как это понимать? Он, значит, прижимает меня к себе, убаюкивает, ведёт в свою комнату — и… и просто уходит? Я стиснула зубы. Значит, всё-таки не до конца растаял. Не настолько я важна? Страсть, значит, вспыхнула и погасла? Вот тебе и крепкий орешек…

Я села, откинула волосы назад и уставилась в стену. А потом — внезапно — поняла, что не хочу уходить из этого дома.

Значит, я дейсвительно… влюбилась?

Я уткнулась лицом в колени. Всё, капец. Как же это нелепо! Влюбиться — в этого упрямого, гордого, местами просто невозможного мальчишку. Ну ладно, не мальчишку. Мужчину. Но всё равно… он же совсем не мой тип.

Вечно ходит с каменным лицом. Ворчит, ругается, приказывает. Он ни разу не сделал мне комплимент. Даже не сказал, что я красива.

И всё равно… я чувствую дикое влечение к нему. И дело не во внешности — хотя внешность у Илюши, буду честной, очень даже ничего. Высокий, плечистый, с этим вечным нахмуренным взглядом, будто он носит мир на своих плечах и не жалуется. Но притягивает не это.

Притягивает — его сдержанность. Его сила. И при этом его уязвимость, спрятанная за бронёй. Он ведь пережил такую трагедию — и не сломался. Взял на себя всё: братьев, хозяйство, людей из поместья, долги, репутацию. В общем, абсолютно всю ответственность. Кто бы ещё смог?

Похабник Никита красивее. Объективно — красивее. Но рядом с ним я чувствовала… отвращение. Дико отталкивало легкомыслие, скользкий взгляд и извращённая уверенность кузена, что женщины должны быть у его ног.

Илья другой. В нем действительно есть благородство…

Может, мне действительно стоит остаться? Попробовать… влюбить его в себя по-настоящему?

Я улыбнулась, лёжа в темноте. Да, страсть — это хорошо. Но я хочу большего. Хочу, чтобы он не просто жаждал меня. Хочу, чтобы он нуждался во мне. Чтобы не отпускал.

Значит, нужно найти его особенный подход к нему.

Говорят, путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Наверное, стоит попробовать и этот вариант.

С этими мыслями я провалилась в сон. Спокойный, сладкий и почти счастливый…

Глава 24 Новый план тетки…

Тётушка Федора металась по комнате, словно разъярённая львица, лишённая добычи. Глаза её горели, щеки пылали, грудь, затянутая в плотный корсет, тяжело вздымалась. Комната была погружена в полумрак — плотные шторы давно заслонили свет, и тусклое пламя свечей отбрасывало на стены зловещие тени.

— Гадина! — взвизгнула она, запуская в стену гребень. — Паршивка! Ведьма в кринолине! Проклятая змея! Сколько ещё ты будешь портить мне жизнь?!

Её голос срывался. Она бросала ругательства, словно камни, в невидимую цель, как будто ненавистная невестка притаилась за ближайшей портьерой. Федора била кулаком по подушке, царапала длинными острыми ногтями подлокотники кресла, топала ногами по ковру.

— Даже Никиту... даже Никиту в темницу отправила... — прорычала она наконец, сжав кулаки. — Гадина... Ты у меня ещё попляшешь, мерзавка!

Если бы кто посмотрел на эту пожилую женщину со стороны, точно назвал бы сумасшедшей.

Она остановилась, тяжело дыша. Гнев пылал в ней, как лихорадка. Потом вдруг резко села в кресло, стиснув зубы до скрежета.

— Я тебе устрою, — прошипела она, — ты у меня заплачешь. Заплачешь и захлебнёшься в своих слезах!

Она рванула за верёвочку колокольчика, и тот жалобно зазвенел. Через минуту в дверях появилась молоденькая служанка, взволнованная и бледная. Она знала: лучше быть на другом конце усадьбы, чем под рукой у госпожи Федоры в такие минуты.

— Госпожа... вы звали?

— Где Мефодий? — отрезала Федора. — Найди его. Сейчас же! Если не приведёшь — пеняй на себя.

— Да, госпожа, — торопливо проговорила девчонка и выскочила, спотыкаясь.

Мефодий... Мажордом. Старик, служивший в доме с тех самых пор, как Федора сама была юной. Было время, он с обожанием следовал за ней по пятам. Глупый, влюблённый, наивный. Она потешалась над его чувствами, намекала на невозможное, вела за собой, крутила, как куклу — а потом, с хохотом, выбросила из своего круга, разбив его самоуважение вдребезги. Он так и не женился, так и не забыл. А она... она только смеялась про себя. Забавно ведь — быть чьей-то болью.

Скрипнула дверь. Старик появился на пороге, слегка согнувшись под тяжестью прожитых лет.

— Прикрой дверь, — повелела Федора, усаживаясь в кресло. — И подойди.

Он послушно затворил створки, опустив взгляд.

— Что вы хотите, госпожа?

Она долго и молча смотрела на него. Лицо её исказилось гримасой брезгливости. Когда-то он и впрямь был красив, с ясными глазами и гордой осанкой. А теперь — дряхлая тень, с сединой в волосах и дрожащими руками. Жалкий.

— Есть дело, — сказала она наконец. — Важное. И доверить его могу только тебе, Мефодий.

Он вздрогнул, как от удара.

— Я слушаю, госпожа...

— Надеюсь, ты помнишь, — медленно произнесла она, — каким образом мой непутёвый брат женился?

Мефодий поднял взгляд, полный страха.

— Помню... — хрипло выдохнул он. — Конечно, помню.

— Помнишь, как мы подкидывали ему те фривольные книжки? — усмехнулась она. — Неделями. Пока его не охватила любовная лихорадка. А потом — хоп! — и знакомство с Алефтиной, которую я метила ему в жены. Он и повёлся.

— Да, — прошептал старик. — Я хорошо всё помню.

— А теперь слушай, — Федора наклонилась вперёд, сверкая глазами. — Ты подкинешь такую же литературу... юному господину Матвею. Старшему после Ильи…

Мефодий побледнел.

— Но... госпожа... зачем? Это... это же дурно...

— Замолчи! — рявкнула она, резко хлопнув по подлокотнику. — Тебя никто не спрашивает. Сделаешь, как сказано. И молчи, как рыба. Проболтаешься — вышвырну тебя вон, и не посмотрю, что ты полжизни здесь прожил.

Старик сгорбился ещё сильнее, взгляд его упал на пол.

— Понял, госпожа, — едва слышно прошептал он.

— Ступай, — отрезала она, махнув рукой.

Он склонился в поклоне и вышел, осторожно притворив за собой дверь. А Федора, оставшись одна, медленно расправилась в кресле и ухмыльнулась. План рождался прямо в её голове, как змея в яйце. Скользкий, гибкий, ядовитый.

«Мальчишка… в самом разгаре юности. Глаз горит, кровь кипит. Стоит только бросить приманку — и он начнёт заглядываться. А на кого, скажи, ещё смотреть? На служанок? Ха! А вот на прелестную жену старшего брата — почему бы и нет? Не дурна, как ни крути. Губы, глаза, грудь — всё на месте. Женщина с огоньком…»

Она уже видела перед глазами развратную картину: случайный поцелуй в тени, юношеская горячность, распахнутая дверь, не вовремя зашедший Илья... Скандал. Позор. Всё рухнет.

А ей — только это и нужно. Разделить и властвовать.

«И тогда, — подумала она с мрачным торжеством, — Илюше придётся выбирать. Брат или жена. Он не даст гвардейцам брата. А значит... от жены избавится. И тогда путь будет открыт».

Федора встала и прошлась по комнате, наслаждаясь своим предвкушением. Она не собиралась отступать. Никогда. Её мечта — заполучить всё: дом, власть, богатство — ещё жива. И она сделает всё, чтобы эта жалкая девка ушла с ее пути.

Я проснулась на удивление в хорошем настроении. Долго лежала, разглядывая потолок, и вдруг поняла: некуда мне торопиться. Успею я ещё испытать на себе все радости любви, переживу — и страсть, и нежность, и предательство, и прощение, если уж судьба такая. А пока что буду терпеливо ждать и… обрабатывать Илюшу!

Вскочила, быстро вернулась в свою комнату и привела себя в порядок. Даже воспользовалась здешней косметикой — хоть и допотопная она, но для Илюши хочется выглядеть на все сто. Платье выбрала посимпатичнее предыдущих — синее, с узкой талией и открытыми плечами. Оно подчёркивало все нужные формы, делало меня стройнее, женственнее. На завтрак я летела, как на крыльях, чувствуя небывалое волнение и воодушевление. Хотелось посмотреть, как юный муж на меня посмотрит. Если посмотрит, конечно…